«теперь за народность почти все, но понимается она различно… Теперь все признают народность существенным элементом в человеческом развитии; но еще различно оно понимается».

 

На смену народности? Нация и национальность*

 

«Понятия «нация» и «национальность» в 1830-1850-х гг. XIX в. использовались наряду с лексемами «народ» и «народность», но не всегда трактовались как синонимичные. В словарях они присутствовали в качестве употребительных начиная с середины века, но в научно-популярной литературе встречались реже. Так, в Карманном словаре иностранных слов 1845 г. «нация» определялась как синоним слова «народ» («употребляется вместо слова народ»). Оно использовалось «в тех случаях, когда имеют в виду обратить внимание ... на племенную родственность членов какого- либо народа, на происхождение от одного общего родоначальника или указать на происхождение оттуда общности языка, обычаев и нравов». Далее следует важное уточнение: всякий народ (нация) находится в таком же отношении к человечеству, что и «вид в отношении к роду», т. е. представляет собой элемент антропологической иерархии человеческих сообществ.

Весьма показательна дефиниция «национальности». Национальность, как отмечено в словарной статье, порождена общностью указанных выше элементов, характеризующих народ, они порождают одинаковость и наносят некий общий отпечаток на все лица, принадлежащие к нему. «Эти-то общие отличительные черты, по которым можно узнать, к какому народу принадлежит по своему происхождению известное лицо, и называются типическими или национальными признаками. Совокупность таковых типических признаков ... отличающих один народ от другого и дают ему как бы самостоятельное значение среди человечества и называется национальностью». Таким образом, отличие «нации» от «национальности» заключено в области функционирования: наименование «нация» фиксирует «объективно существующую» общность, «национальность» же определяет ее своеобразие в сфере материальной и духовной. Другими словами, национальность сближается по значению с народностью Надеждина - т. е. является качественной характеристикой народа, но сводит проявления этой самобытности, в сущности, к особенностям проявления нрава. Иначе говоря, нация обладает национальностью в то же мере, как народ - народностью.

Национальность неизгладимо отпечатывается на всех индивидуумах, принадлежащих одному народу, «так что в выражении физиономии, манерах, акценте всегда почти остаются некоторые особенности, по которым нетрудно бывает человеку опытному узнать, к какому народу ... принадлежит лицо». Таким образом, в отличие от «народности», «национальность» более очевидна и визуально более отчетлива: «опыт» позволяет легко ее установить (внешность, манеры и т.п.). Не указаны и социальные отличия внутри этнокультурной общности. Однако краткое определение «национальности» очень близко пониманию термина «народность»: «Совокупность ... типических признаков (как, например, образ жизни, нравы, социальные убеждения, религиозная настроенность духа, обычаи и т.п.). отличающих один народ от другого и дает ему как бы самостоятельное значение среди человечества - и называется его национальностью». В таком толковании и «народность», и «национальность» выражают отличительные характерные черты и свойства отдельных народов.

Показательна интерпретация обеих пар значений в более поздних общих справочных изданиях. Примером может служить Настольный словарь 1863-66 гг. Народ в нем трактуется как «часть племени, отделившаяся и под влиянием своеобразных условий своеобразно развившаяся». Он может состоять из нескольких племен, но «народом становится ... только в таком случае, если эти части неразделимо сольются одна с другой и составят единообразное целое (французы, итальянцы...)». Слово «нация» истолковано иначе: «народ, достигший национальности. Отличается от народа высшею степенью развития элементов народности и приближением к общечеловеческому типу. Англия есть нация, Ирландия - народ, Великобритания - государство».

Важным этапом осмысления соотношения «народности» и «национальности» стали проблемы, порожденные украинофильским движением и обострением «национальных вопросов» 1860-х гг. Полемика вокруг народности среди славистов обрела новую актуальность в связи с польскими событиями 1863 г. Интересно, однако, обратить внимание на представление о народности в контексте размышлений о Польше и поляках - в этом контексте «народность» неизбежно обретала политические коннотации. Известный славянофил А.Ф. Гильфердинг, подробноgilferding af разбирая, в частности, труды А. Мицкевича о славянстве, пришел к выводу, что «все литературы» западно-славянских народов имеют общий характер, заключающийся в идее народности («народность есть их общий девиз»). «Идея народности, - продолжал он, - так важна по тому значению, которое она имела и имеет еще в западно-славянском мире. ... Что такое народность и как ее понимают западные славяне? Это есть право каждого племени на свое индивидуальное существование, право быть самим собою, т. е. говорить и писать на своем языке, сохранять свои предания и быть управляемым как особое племя».

Казалось бы, данное определение не отличается оригинальностью, если не считать введение такого фактора как независимое политическое существование, что заставляет прочитывать народность в данном контексте не как «этнографическое состояние», а как признак национальной зрелости (по аналогии с предшествующими трактовками). Однако далее Гильфердинг ставит вопрос о сути отличий этих славянских племен от окружающих «чужих народов» и заключает, что их общественные начала, религиозные и умственные идеи не обладают теми отличительными качествами, которыми характеризуется их «славянская народность», поскольку в этой сфере «они принадлежат к чужому миру, протестантскому и католическому западу», а он «убил» в них «органическое развитие славянской жизни, дал им взамен лишь условия формы».

Трагическим разъединением «нравственных и общественных начал», с одной стороны, и комплекса элементов народности («сходство языка, обычаев и преданий»), - с другой, он объяснял отсутствие чувства славянского единства у западной ветви. Гильфердинг, в сущности, свел «народность» к этнической самобытности (т. е. с доминантой внешних признаков), которая никак не может быть ни условием, ни гарантом оснований, способствующих сплочению различных родственных элементов в нацию - ведь для нее необходимы «общественные начала» (политические формы). Понимание А.Ф. Гильфердингом народности свидетельствует о появлении важной тенденции: размышления о стадиях развития народности на этапе ее национального развития демонстрируют наличие пока еще не вербализованного критерия классификации, связанного с государственностью.

Реакция на «польский вопрос» почвенников, как показано в работе А. де Лазари, явно обусловлена трактовкой «идеи национальности», однако в статьях Н.Н. Страхова активно использовалась риторика, связанная с концепцией «народности». Ее анализ показывает, что в ней воплотились коннотации, восходящие к пониманию «крестьянского народа» и его «духа» (с которым не может слиться «шляхетская антинародная цивилизация»). А. Григорьев в сочинении «Вопрос о национальностях» рассматривал его как «вопрос о праве каждой национальности на самобытное существование, на то, чтоб быть особью, быть известной краской в общей картине мироздания».

Весьма критично оценивал использование в русском языке термина «народность» поляк по происхождениюSpasovich В.Д. Спасович. В одной из рецензий 1872 г. на книгу о «польском вопросе» он так писал о ней: «Народность в каждом отдельном лице вмещает в себе два элемента: пассивный и активный. Пассивный состоит в известных привычках мысли, чувства и воли, которые присущи человеку вследствие воспитания, хотя бы он был отступником, и проявляется невольно в том, что мысль все-таки отливается в родные слова... Активный элемент в народности заключается в возлюблении народных идеалов, в проникновении себя этими идеалами до того, что человек готов ими жертвовать... Привычки сохраняет даже изменник..., но патриотом не может быть человек без народных привычек, в особенности без привычек родного языка». Активная, т.е. истинная народность осмыслялась Спасовичем как сознательный патриотизм, что позволяет предполагать, что «пассивная национальность» связывается ним с народностью / этничностью, а активная - со стадией национальной.

Не отрицая в народности элементов, обозначаемых как нрав (мысль, чувство и воля), он видел в ней не врожденные свойства, а социально формируемые качества (привычки, воспитание), разделяя, таким образом, внешнюю (объективную) и внутреннюю (субъективную) идентификации. Согласно этой логике, если человек не осознает - т. е. не признает - своей принадлежности к определенному народу, даже если по «объективным признакам» (язык) она не вызывает сомнений и не стремится защищать интересы своей группы, то говорить о его «народности» как отдельного индивида нельзя. Таким образом, интерпретация Спасовича оказывается еще одним звеном в новом осмыслении народности как этничности в понимании, близком к современному - т. е. в обязательности введения критерия самосознания: его интересует самоопределение индивида, его осознание себя причастным к народности. Наряду со Спасовичем, главным критерием народности считал самоидентификацию и А.Д. Градовский. В целом вопрос о самоопределении ни в этнографических, ни в исторических, ни тем более в антропологических исследованиях не затрагивался: ученые признавали значимость лишь внешнего наблюдения или анализа, т. е. процесс этнической идентификации ограничивался внешним (объективным, научным) атрибутированием.

Понятия «народность» и «национальность» все чаще начинают соотносить друг с другом в 1870-х гг., что В.Д. Спасович оценивал весьма критично: «... национальность есть понятие совершенно формальное, не имеющее никакого определенного содержания. Есть народные достоинства, и есть народные предрассудки и пороки. Ни об одном общественном явлении, к которому приклеен национальный ярлык, нельзя еще наперед сказать что оно: добро или зло, правда или кривда? ... Национальность меняется с каждым моментом времени, ненациональное сегодня может сделаться весьма национальным завтра и наоборот». В такой формулировке национальное также никак не отождествляется с этническим. Полемизируя со взглядом на национальные интересы как ценности или идеалы существования народа / этноса, В.Д. Спасович, таким образом, оспаривает национальность не только как основание для права, но и как априори позитивное начало (т. е. в некотором смысле сближает его с оценочным толкованием нынешнего понятия «национализм»). Такой «внешний» характер национальности, ограничение ее сферой сиюминутных государственных интересов, сополагает данное понятие не с самобытностью, а с ее политической формой. Национальность, по мнению Спасовича, не создала ни одного государства, хотя и имела важное значение в процессе их возникновения и упадка.

Автор приписывал национальности две важные черты: во-первых, она образуется «из скрещения рас и слияния разнообразных элементов», в результате возникает «химическое соединение, специфически отличное от всех, вошедших в состав его веществ». Во-вторых, «национальность есть продукт жизни государственной, а не наоборот». Можно заметить, что для Спасовича национальность - синоним нации, он не различал их; использование и трактовка термина позволяют предположить, что «национальность» соответствует понятию «народности» как комплекса характерных черт и особенностей этноса на ином этапе развития, ни никак - еще раз подчеркнем — не может рассматриваться как синоним этничности. В.Д. Спасович затрудняется установить «параметры» национальности, однако на первый план выдвигает «чувство национальности» - т. е. ощущение собственной идентичности. Соглашаясь с высказыванием Дж. Милля о совокупности множества причин, порождающих это ощущение, он отвергал такие приметы национальности, как вера, законы, наука, искусство, и даже нравы и язык, однако разделял убежденность в том, что «сильнейшей из порождающих причин» является «общность ... прошедшего, обладание национальной историей», «общность воспоминаний». В сущности, речь шла о роли современного концепта национальной памяти в формировании идентичности и ее воздействии на механизм воспроизводства этничности в широком значении.

Полагая, что национальное чувство является общим для представителей всех сословий и слоев общества, а нравы демонстрируют социальное, а не этническое своеобразие и потому универсальны. Спасович предлагал при определении национальности руководствоваться исключительно самоопределением индивида или группы. Иначе говоря, речь шла об этнонациональной самоидентификации каждого отдельного человека: «для классификации людей по национальностям надлежало бы допросить поголовно всякого, к какой национальности по совести желает он быть причислен». Хотя данный способ не казался ему универсальным, поскольку, как он полагал, у многих ответ на такой вопрос может вызвать вполне обоснованные затруднения.

Рассуждения В.Д. Спасовича о «теории национальности», базирующейся на национальном чувстве и эмоциях единения, приводят к предположению о том, что значения этих понятий близки значению современного термина «национализм». Истоки его он видит в протесте против «индифферентизма», в привязанности к «историческим преданиям» и в «инстинкте оригинальности». Следует подчеркнуть, что для Спасовича в основе причисления себя к нации (национальной идентификации) лежало именно чувство, ощущение единения и причастности, а не самосознание.

Понимание Спасовичем «национальности» не как выражения объективно присущих признаков, а прежде всего самоопределения, можно считать исключительным для того времени — на фоне преобладания убежденности в единственно объективной, т. е. установленной визуально и с помощью антропологических параметров, - идентификации индивида и этноса. Такую трактовку можно расценивать как проявление новой и важной тенденции в разработке лексикона «национального» - поскольку именно к этому периоду в активное употребление входит словосочетание «национальный вопрос». Его значения и теоретические рассуждения во многом определялись видением национального как такового. К концу столетия негативные - т. е. сепаратистские с точки зрения официального дискурса коннотации появляются именно в связи с распространением идеи, которую одним из первых обосновал В.Д. Спасович. Н.И. Кареев в статье 1901 г. указывал, что полемика по этому вопросу не утихает по причине неопределенности и противоречивости трактовок понятия национального: «Многие ... погрешают ... в понимании национального, смешивая понятия культурной и политической национальности».

В.С. Соловьев, употребляя понятия «народность» и «национальность», в работе 1884 г. «Нравственность и политика. Исторические обязанности России» рассматривал первое как идею, «внутреннюю сущность» народа. Народ в понимании Соловьева - не только «сумма отдельных лиц», обладающих народной нравственностью. Разбирая крайние формы выражения национализма в его негативном значении (притязания на культурную миссию, присущие историческим народам, присвоение права «насиловать чужие народности во имя своего высшего призвания»), он различал национальность и национализм как естественное, плодотворное начало и крайние формы национального эгоизма. И в этом отношении «народность» и «национальность» для него выступают как синонимы: «Народность, или национальность, есть положительная сила, и каждый народ по особому характеру своему назначен для особого служения». Народность у Соловьева является качественной характеристикой народа, причем в его значении нации (как надсословной общности). Однако в своей работе 1891 г. «Идолы и идеалы» он использовал термин «народность» и в значении «части человечества», т. е. как родовое понятие в отношении слова «народ».

Таким образом, толкование национальности и национального в работах, связанных с политическими и национальными проблемами в Империи, обладало ярко выраженной спецификой, обусловленной прежде всего вниманием к проблемам права народов и наций.

 

Национальное/ «общечеловеческое»

 

Понятие «национально-сть, -ое» проявляло себя как действующий член оппозиции национальное / космополитическое, - что позволяет прояснить значение обоих толкований. Противопоставление национального общечеловеческому весьма характерно для общественной и научной мысли 1860-70-х гг., хотя оппозиция «общечеловеческого» (или «космополитического) «национальному» была предметом дискуссий между славянофилами и западниками еще в 1840-х гг. В них формирование национальности рассматривалось либо как непременное условие «вхождения» этнокультурной общности в состав человечества, либо в качестве формы выражения самобытных племенных начал. К осмыслению этой оппозиции обращались представители различных областей и дисциплин. Так, она нашла отражение в упоминавшемся предисловии П.П. Семенова (Тян-Шанского) к переводу «Землеведения Азии» А. Риттера (1856). Размышляя о соотношении профессионализма и патриотизма в научной деятельности, русский географ пользовался понятиями «космополитизм» и «национальность», причем в значении качественных характеристик: «Космополитизм науки состоит именно в том, что она есть общечеловеческое достояние; ... где бы ни возникли новые идеи, они принадлежат всему человечеству. Национальность же науки заключается именно в том, чтобы она проникла в жизнь народную». Понимание национального как связанного с народным, т. е. этнически-отличительным, весьма характерно для середины столетия. Соотношение космополитизма и национальности интерпретировалось так же, как и национальность и народность у Белинского: в качестве родового и видового понятий, которые представляют собой элементы иерархии.

Обратимся к некоторым тенденциям, имевшим сугубо практическое значение в период российских реформ 1860—70-х гг., порожденных этой теоретической полемикой. Наиболее ярко данное противопоставление проявилось в дискуссиях об учете этнокультурных традиций разных народов Российской империи. Полемика касалась их различных аспектов в образовательной, военной, правовой, языковой и др. сферах. Для нас показательным представляется обсуждение задач российского начального и среднего образования, перестройка которого велась с учетом западноевропейского опыта - когда, по мнению современников, заимствовалось «целое педагогическое миросозерцание». Сторонники прямого переноса на русскую почву этих идей получили именование «космополитического направления». Напротив, самые авторитетные русские педагоги второй половины столетия - К.Д. Ушинский, В.Л. Водовозов, В.Я. Стоюнин и др. составляли так наз. «национальное направленно», которое стремилось выработать «национальный идеал воспитания». П.Ф. Каптерев писал, что именно К.Д. Ушинскому принадлежит идея о том, что «общечеловеческой теории воспитания быть не может, всякая теория воспитания есть и может быть только национальной».

Понятия «национальное» в значении самобытно-своеобразного и «общечеловеческое» как универсально-европейского использовались в полемике со славянофилами, - именно в таком контексте употреблял эти определения А.Н. Пыпин в споре с О.Ф. Миллером.

В противопоставлении национального (и конкретно русского) и общечеловеческого (т. е. европейского)KDUshinskii идеалов воспитания прочитывается значение народного и национального как двух сменяющих друг друга этапов. «Народность» в узком смысле для Ушинского тесно связана с «простонародностью» (т. е. крестьянским мировоззрением) и традиционностью (неразделяемым сословно старинным укладом жизни и нравственными нормами). Нация и национальное в этом контексте знаменует тот уровень консолидации общества, при котором узкоэтнические и сословные границы если и не исчезают вовсе, то уходят на второй план. Иначе говоря, космополитизм трактовался как универсализм, и национальность как ее противоположность обретала значение оригинальности, самобытности - т. е. сближалась со значением «народности» (но на второй фазе ее развития).

Ушинский ратовал за сохранение в воспитании национального идеала человека - трактуя его через категорию типического: в немецком образце воспитания, считал он, «человек ученый» и «человек ... воспитанный» - суть синонимы, а русский идеал, создаваемый на протяжении веков, связан с другим «национальным типом». «Народность образования», по его мнению, должна основываться на том идеале человека, который «у каждого народа соответствует народному характеру, определенной общественной жизни народа, развивается вместе с его развитием, и выяснение этого идеала составляет главнейшую задачу каждой народной литературы. Народный идеал человека изменяется в каждом народе по сословиям, но все эти видоизменения носят один и тот же национальный тип в разных степенях его развития». Термин «национальный» в этом контексте обретал значение этнокультурной самобытности в сословных вариациях, т. е. приближался по значению к «народности». Следует обратить внимание на то, что в контексте обоснования «народности» в образовании использовалась категория «типичного»: для объяснения народно-специфических черт необходимо было выявить степень общие черты, которые и формулировались через представление о «типе» - идеальном или реальном.

Как видим, понятия «народность», «типичность» и «национальность» (как в литературе, так и в педагогических теориях) выступают в качестве категорий одного порядка и потому объясняются и интерпретируются «одно через другое». Существенная оговорка о сословиях свидетельствует о сближении Ушинского с теми, кто распространяет качества народности на все народы и слои имперского социума, не отменяя его «вариаций». Национальный тип, таким образом, являет высшую стадию воплощения народности в рамках единого политического организма.

В целом можно констатировать, что термины «нация» и «национальность» входят в широкий обиход начиная с 1860-х гг., а их понимание так или иначе опирается на значение уже укоренившегося понятия «народность». В Словаре Даля, в частности, нация объясняется как перевод с французского слова «народ», с важным уточнением: «все сословия». «Национальный» - как «народный или народу свойственный».

 

«Что такое нация?»

 

Близкое к современному содержание терминов «нация» / «национальность» в российской науке сложилось, видимо, к 1880-м гг. Большую роль в переосмыслении и популяризации этих понятий в русской общественной мысли сыграли труды Э. Ренана, и, в частности, его известный доклад в Сорбонне «Что такое нация?» (1882). Рассуждения Ренана о нации опирались на два других научных понятия, без которых трудно представить какое бы то ни было высказывание о национальном или народном в этот период, а именно: раса и тип. Ренан разделял идеи расовой иерархии. Он рассматривал народ (этнос) как общность, определяемую по расовым признакам (т. е. на основании антропологических данных), однако не считал такой критерий исчерпывающим, утверждая, что ни язык, ни религия не могут считаться маркерами национальной принадлежности. Ренан отвергал в качестве таких критериев и «общность интересов», и территориально-географический фактор. Главным объединяющим нацию началом он снова - (возвращаясь к романтизму) - провозгласил все тот же «духовный принцип»: «Нация - это душа». Такое понимание резко отличает ее значение от трактовки научной категории «народ» (в значении «этнос»); данную интерпретацию можно с полным правом считать продуктом осмысления европейского опыта нациестроительства.

Стоит отметить, что наиболее часто ассоциирующаяся сегодня с идеями Ренана его знаменитая формула «нация - это ежедневный плебисцит», насколько можно судить по используемым нами источникам, не привлекла к себе внимания в научной среде. Восприятие идей Ренана широкими кругами российской интеллигенции может проиллюстрировать комментарий автора пособия по этнографии народов Российской империи К. Кюна, который откликнулся на них с весьма критических позиций. Рассматривая существующие «теории» национальности, он последовательно проанализировал все ее признаки. Антропологический критерий он (вслед за Ренаном) сразу отверг как несостоятельный. «Чтобы принять все характерные черты какой-нибудь национальности, - рассуждал он, - достаточно жить и воспитываться в среде этого народа». Однако и государство Кюн не признавал в качестве маркера национальности: «Наше громадное отечество ... соединяет в себе такое количество всевозможных народов, что едва ли найдется смельчак, который станет утверждать, что мордва и великорусы принадлежат к одной национальности». Автор, таким образом, легко меняет этническое и национальное местами. Оспаривая утверждение Ренана, он соглашался включить в признаковое поле национальности лишь лингвистический критерий, но под национальным языком Российской Империи он понимал не русский, а «все славянские» языки.

Весьма показательны рассуждения Э.Ю. Петри о нации и народности в 1890-е гг. Проанализировав определения нации Э. Ренана и Ш. Биго, ученый выдвинул обоснование нации в качестве «организма политического». Он предложил определение национальности, в котором она находится в таком же соотношении с нацией, как народ и народность у Надеждина: «мы ... под национальностью разумеем соединение элементов, быть может, и совершенно чуждых друг другу по сумме антропологических признаков, по связанных между собою данным политическим строем, общими обычаями и, до известной степени, общим языком. Таким образом, вне пределов России говорят о русских, обозначая этим именем представителей всех 140 народов, населяющих Российскую империю». «Народность» в концепции Петри оказывается в уже известной трактовке - высшей ступенью развития национальности: «Из национальности путем переработки известных внутренних противоречий, может выработаться народность, представляя собой нечто более объединенное как с внешней, так и с внутренней стороны». Петри пытался, не затрагивая принципы эволюции, поменять местами «народность» и «национальность» в уже сложившейся схеме их стадиального развития. Но все же физические признаки антрополог считал первичными в формировании народности: «По отношению к «типу» или к «расе» народность всегда остается явлением второго порядка, и при том совершенно независимо от того, образуется ли она ... путем слияния различных расовых осколков, ...или же выработана ... путем дифференциации общего типа под влиянием своеобразных условий...».

А вот для этнографа Н.Н. Харузина «народность» уже полностью тождественна современному представлению об этносе. В лекциях по этнографии в качестве основной этнической единицы он употреблял только термин «народность»: она выступает у него как вид человека (Homo sapiens) и как главный элемент различных классификаций.

В конце столетия термин «нация» в русском языке приобретает тот же комплекс значений, что и в европейской культуре: «Нация - известная часть человечества, выделяющаяся из общей массы его единством происхождения и языка и достигшая известной степени культурности». Под «культурностью» тогда понималась «цивилизованность» - в ее европоцентристском смысле. Иначе говоря, не все народы-этносы могли именоваться «нацией». Еще через 10 лет содержание термина «нация» утратило и эту оговорку, полностью слившись по значению с прежним представлением о «народе»: «Нация - совокупность лиц, связанная сознанием своего единства, главными факторами которого являются: общность происхождения, общность языка, религии, быта, нрава, обычаев и исторического прошлого». Толкование понятия «национальность» по-прежнему апеллировало к качественной характеристике и соответствовало трактовке «народности» - только для «нации»: «Национальность - совокупность черт и свойств, характеризующих известную нацию».

В Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона термины «нация» и «национальность» отсутствуют, но в Малом словаре появляется дефиниция «нации» как «совокупности индивидов, связанных сознанием своего единства, общности происхождения, языка, верований, быта, нравов, обычаев, исторического прошлого и солидарностью социальных и политических интересов настоящего. Ни один из указанных признаков (раса, язык или религия) не является существенной принадлежностью нации (разнообразие расовых отличий, языков имеется у некоторых наций)».

Широкое распространение термина «национальность» - на начальной стадии соотносимого, но отождествляемого с «народностью» лишь в некоторых аспектах, приводит к тому, что он начинает восприниматься и в качестве наименования общности, классификационной единицы (т. е. в современном значении). Общность, обладающая самосознанием, признаками зрелости, претендующая на самоопределение или независимость, трактуется как «национальность», что приводит к постепенному «вымыванию» значений «народности», так или иначе функционирующему в ней. Это, в свою очередь, формирует новое словоупотребление, получившее наиболее явственное воплощение уже в конце столетия: понятия «народность» (в меньшей степени) и «национальность» (чаще) используются как номинации этнокультурных или национальных общностей, но в этом случае лексемы «нация» и «национальность» теряют свои отличительные нюансы, сближаясь по содержанию.

 

Нация/ национальность/ народность

 

В 1880-1900 -е гг. в российской науке и публицистике появляется новое осмысление терминов «народность» и «национальность» - в связи с использованием их для обозначения категорий этнокультурных общностей - народа, нации или этноса, однако такое понимание нельзя считать устойчивым и единственным. Именно эта интерпретация XIX в. воспринималась в историографии второй половины прошлого века как очевидная. Истоки такого понимания, как мы полагаем, - в традиции привычного научного словоупотребления советской эпохи, предложившей «триаду» исторических типов этноса. Это привело к часто возникающему в подобных случаях ретроспективному представлению о словоупотреблении XIX в. Если народность понималась как выражение этнокультурного своеобразия, то лишь потому, что ее содержание было хорошо исследовано сочинениях по эстетике и истории литературы. В иных контекстах «народность» XIX в. неизбежно трактовалась как «национальность», в значении «нация», «народ». Оттенок качественной характеристики народа и нации, присущий ей ранее, полностью исключался.

Однако данное заблуждение подтверждалось тем, что - как мы упомянули - использование в качестве понятий одного ряда слов «народность» / «национальность» и «народ/ нация» действительно имело место в русской культуре указанного периода. Примеров тому можно привести много. Так понималась «народность» в публицистике М.Н. Каткова, в работах М.О. Кояловича, сочинениях В.С. Соловьева, в трудах этнографов конца XIX - начала XX вв. Обращает на себя внимание особенность функционирования данной синонимии: в большинстве случаев она связана с рассуждениями о так наз. «национальном вопросе» - т. е. о государственно-правовом статусе этнических групп (народов или национальностей), не имеющих или утерявших политическую независимость. Понятие «народ» как «национальность» в этом случае носит самый общий характер - как обозначение культурно-языковой (иногда поясняемой как «этнографическая») общности. Примером может служить употребление терминов историком права,ADGradovskii представителем «государственной исторической школы» А.Д. Градовским. Он определял «народность» как совокупность лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого, и ее дефиниция явно восходит к набору понятий более раннего, еще Надеждинского периода. Народность он описывал как «некоторую собирательную личность, отличающуюся от других особенностями характера, своих нравственных и умственных способностей». Он же предостерегал от отождествления «простых физических, физиологических элементов» с «народностью», так как она «не есть племя». Градовский использовал понятия «этнографические» и «этнологические» элементы, синонимичные термину «народности» (во множественном числе).

Понимание историком проблем народности и национальности вписано было в систему его представлений о роли этнических элементов в современной теории государства н политической практике. Сетуя на то, что в них «учение о народности не играет почти никакой роли», автор объяснял это игнорирование тем, что государства в истории в большинстве случаев составлялись в ущерб интересам народности; главными субъектами права были социальные группы. Он считал правомерным и «естественным» право народностей на создание независимого государства - в случае «зрелости» его формы. Отсюда право народности на самостоятельное развитие (по А.Д. Градовскому) есть естественное право, которое реализуется важным внешним условием - политической независимостью народа, обладанием им национальной верховной властью. Поэтому народность для него есть нормальное естественное основание государства, и именно по этой причине она имеет право на независимое существование и развитие, на образование «особой политической единицы».

«Этнографическое значение» народности он видел в сохранении местных или локальных индивидуальных особенностей (региональных), однако считал его консервативной деятельностью. Истинная цель народности - политическая, т. е. достижение ею независимости. Отсюда его трактовка «национального вопроса» как вопроса политического, в основе которого лежат «условия культурного развития каждого народа».

В своей интерпретации национального вопроса Градовский опирался прежде всего на учение немецких романтиков (особенно Фихте), а также на идеи политической нации. Именно как последователь немецкой философской школы он во многом перекликался в понимании «народности» и «нации» Белинским, Надеждиным, Кавелиным. Наиболее важные элементы сходства состоят в идее органичности, естественности формирования народностей (в значении отдельных культурных общностей). Процесс возникновения народности, согласно Градовскому, - процесс стихийный, он зависит от условий среды и социально-экономических особенностей. Эти естественно-исторические основания народности даны условиями внешнего мира и природы человека. Как и его предшественники 1840-50-х гг., Градовский считал, что разнообразие национальных особенностей есть коренное условие правильного хода общечеловеческой цивилизации. Каждая народность должна дать человечеству то, что скрыто в силах ее духовно-нравственной природы, лишение человечества его разнообразных органов - лишение его «возможности проявления богатства содержания человеческого духа» (это почти дословная цитата Белинского).

Применял Градовский и понятие «тип» для определения «народности»: «народность есть известный культурный тип». Кроме того, он апеллировал и к термину «расы» в значении физического типа, утверждая, что «можно в силу элементарных признаков племени и языка принадлежать к целой, весьма большой расе», и в то же время входить в состав отдельной народности, образовавшейся внутри этой расы».

Однако, в отличие от Белинского, исследователь более жестко подчеркивал, что народность - именование культурно-исторического, а не только патриархально племенного объединения людей, говорящих на одном языке и признающих общность происхождения (это - лишь «зародыш народности»), и потому народность в отличие от племени обладает «сильной степенью народного самосознания». Именно такое, хотя и в самом общем виде, введение категории самоидентификации в качестве признака «зрелости» народа (народности), дающего право на борьбу за национальную независимость, отличает Градовского не только от мыслителей 1840-50-х гг., но и от современных ему коллег-историков. Однако Градовский никак не оговаривал социальные отличия или уровни самосознания.

Ученый разделял естественную и государственную народности, в сущности отождествляя вторую с нацией: если первая - это масса людей, соединенная общностью языка, религии, территории, может и иметь государства, то «государственная народность может составляться из разных этнологических элементов и быть все- таки народностью». Это дает основание утверждать, что А.Д. Градовский употреблял термин «народность», во-первых, как синоним слова «этническая группа» и «национальность», и, во-вторых, в качестве номинации общности - т. е. в значении «народ» / «нация».

Для понимания эволюции представлений о национальности важна работа, выходящая за хронологические рамки нашего исследования. В 1912 г. появилась книга П.И. Ковалевского о национализме, в которой он дал дефиниции понятий «нация» и «национальность»: «“Нация" — группа людей, занимающая определенную территорию на Земном шаре, объединенная одним разговорным языком, исповедующая одну и ту же веру, пережившая одни и те же исторические судьбы, отличающаяся одними и теми же физическими и душевными качествами и создавшая известную культуру.... Национальность - собрание свойств и качеств, присущих той или иной другой нации». Данное определение знаменательно: теперь первое место в ряду дефиниций занимает не описание качеств этнокультурной группы, а сам объект научного исследования. «Нация» и «национальность» по Ковалевскому представляют собой эквиваленты (заимствованные из других языков) слов «народ» и «народность», в некотором роде их значения являются соположенными современному содержанию понятий «этнос» и «этничность». Однако нельзя считать русские и заимствованные лексемы тождественными, поскольку, - подчеркивал автор, - корректнее было бы учитывать, что «слова «народ», «народность», «народный» ... - не то же, что нация, национальность, национализм. Это или больше, или меньше» («русским народом» именуют и состав жителей Российского государства и сословие, «простой класс народонаселения»).

Так подтверждалась ранее подчеркиваемая нами двойственность: русский эквивалент сохранял еще смысловые коннотации грамматической формы, но с распространением иностранного заимствования стал пониматься исключительно как номинация: «Некоторые понимают под национальностью то же, что мы понимаем под «нацией». Едва ли это правильно. Другие слово национальность употребляют в виде обозначения части нации. Так, например, для всего русского народа употребляют слово «нация», а для обозначения великороссов, малороссов и белорусов - употребляют слово «национальность» ... Это применение слова также едва ли правильно. Слово национальность определяет свойство, а слово нация - народ». Иначе говоря, Ковалевский не соглашался с отождествлением нации и национальности (народа и народности), призывая различать их как наименование и определение, - т. е. вернуться к начальному соответствию русским значениям слов.

П.И. Ковалевский - так же, как и В.С. Соловьев, различал «национальное чувство» (одушевляющее начало державной господствующей нации) и «национальное сознание» (в его основе лежит личное самосознание, и с теоретической точки зрения оно есть признание того, что «я и мои соплеменники являемся плодом одних и тех же естественно-исторических факторов»233). При этом необходимо отметить, что Ковалевский использовал понятие «народность» как номинацию - для обозначения различных этносов в составе одного «народа» (жителей России), что свидетельствует о том, что в начале XX в. термин отчетливо эволюционировал в сторону более общего значения и использовался в качестве синонима лексем «этнос» или «племя».

Таким образом, нация в понимании П.И. Ковалевского синонимична понятию «народ», национальность - народности как этничности. Такая интерпретация значений в начале XX века представляется важным свидетельством того, что совокупность смыслов, связываемых начиная с Надеждина с «народностью», подготовила почву для введения не только понятия, но и идеи этничности. Наиболее существенным в этой тенденции является превращение «народности» из характеристики «своего» и «русскости» в целом в универсальную категорию, которая не только позволяла описывать «другого», но и распространяла таким образом понятие «народность» на неземледельческие этносы. Это приводило к созданию предпосылок для осмысления «другого» через «своего», а затем - и «другого» как «своего», так как использование одинаковых родовых номинаций не могло в какой-то степени не уравнять их объекты.

Таким образом, можно говорить о том, что содержание термина «народность» в 1870-80 -е гг. в его Надеждинском смысле обретает вполне определенные значения и активно используется при определении различно понимаемой этничности. Начиная с 1870-х гг. намечается явная тенденция использовать лексему «народность» как синоним «национальности» или «этноса». В таком значении применяли термин Н.И. Кареев, А.Ф. Риттих, М.О. Коялович и др. Смысл его начинает все более зависеть от конкретных позиций, однако не столько политических, сколько профессиональных. В литературе и публицистике, например, «народность» начинает связываться с народничеством и «хождением в народ», в истории, философии и этнографии - с национальной или этнической самобытностью. Все это позволило современнику сказать, что «теперь за народность почти все, но понимается она различно... Теперь все признают народность существенным элементом в человеческом развитии; но еще различно оно понимается». Поэтому говорить о какой-то одной тенденции в словоупотреблении нельзя. Наряду с отождествлением «народности» с «этносом» в трудах этнографа Н.Н. Харузина в названиях научных сочинений часто встречается формулировка «язык и народность» (и далее - наименование этноса или субэтноса). Очевидно, что в этом случае «народность» понимается в Надеждинском значении. В каждом конкретном случае личные воззрения автора и, что важнее, предмет исследования, в связи с которым используется понятие, определяет его значение.

В 1890-е гг. термин «народность» все чаще использовался как синоним «национальности». Можно, впрочем, сформулировать точнее: «национальность» все чаще заменяет «народность», особенно в антропологических трудах. В некоторых научных и в особенности научно-популярных сочинениях - тех из них, в которых речь идет об этнографических классификациях или о населении государств, - «народность» начинает обозначать классификационную единицу и приобретает явные черты той трактовки, которая соответствует нынешним дефинициям «этнос» или «этническая группа». Термин «нация» приобретает смысл и коннотации, привычные для этнографии XX столетия».

_______________________________________________________________________________________

* Лескинен М.В. Идентификация народности в российской науке: язык описания, классификация, стереотипы (1850-е – 1900-е гг.).