«Как каждый человек в частности имеет отличающие его от других, ему собственно принадлежащие черты лица и нравственные свойства, так и каждому из государств принадлежит своя народность, так сказать свой характер, личность. Ее составляют совокупность действий и событий, совершившихся в среде какой-либо нации и отличающей ее от других». (1851)

 

Народность в 1840—50-х гг. — в полном и дословном соответствии с определением Николая Ивановича

Nadezdin0 Надеждина - понималась как выражение и специфика «народного духа» и антропологических черт. В словаре церковнославянского и русского языка (1847) «народность» определяется как «совокупность свойств, отличающих один народ от другого», в словаре 1864 г.: «совокупность всех физических и нравственных особенностей, отличающих один народ от всех других одного племени». Подобное понимание народности отличается от понимания предыдущих лет. «Народность» начинает функционировать в этнографическом ключе.

          Словарь 1864 г. относил к народности «темперамент, характер, язык, степень умственных дарований и физической ловкости, нравы и обычаи, религию». Показательно и ясно сформулированное различие между «народностью» и «национальностью»: народность «...отличается от национальности совершенным отсутствием примеси чужих элементов и тем, что предшествует ей».

Следует подчеркнуть, что народность понимается и как предшествующая национальности в стадиальном отношении, но не являющаяся этапом складывания нации (в привычной для советской схемы последовательности «племя - народность - нация»), поскольку трактовка и «народности», и «национальности» подразумевает комплекс отличительных свойств, т, е. не номинацию, а качественную характеристику.

Значения обоих понятий в этом словаре разъясняются взаимной ссылкой: «национальность - то же, что народность, но уже развитая, принявшая в себя общечеловеческие черты и элементы, и поэтому менее резко наружно разнящаяся от других национальностей, но зато более глубокая, чем народность, проникающая общечеловеческие элементы и черты». «Отсутствие примеси чужих элементов» не означает, как очевидно из определения «нации», изначальной моноэтничности народа. но связано с частичной утратой этнодифференцирующих черт и приближением к наднациональному, т. е. универсальному (общечеловеческому - в терминах эпохи) цивилизационному статусу. Такое понимание национальности, как видим, восходит к интерпретации последователей немецкой философии и идеи прогресса, и в то же время соотносится с европейским пониманием «нации» как политического организма.

Обозначив носителем «народности» русское крестьянство не как социальную, а как этническую общность (что станет восприниматься как бесспорное утверждение только в 1870-90 -х гг.), Надеждин уподобил «народ» этносу (в его современной трактовке); народность обрела черты «этничности» (в узком значении слова), а интерпретация народа и народности приблизилась к современному пониманию соотношения этноса и этничности

 

Narodnost2

 

Новое толкование понятий «народность» и «этнография» не сразу получила распространение. Надеждин стремился определить прежде всего конкретные материальные и «нравственные» формы воплощения, которые утверждались по мере складывания самобытности, но этот процесс мог происходить «стихийно», будучи обусловлен природными явлениями (климато-географического и этногенетического характера). Кроме того, он полагал возможным установить их, ответив на ряд четко сформулированных вопросов.

Помимо перечисленных элементов «народности» в значении «этнографическом», в работе «Об этнографическом изучении народности русской» Надеждин определил три главных ее объекта (их принято называть «направлениями» этнографической дисциплины). Все они. однако, были выявлены еще в народоописаниях Просвещения: «лингвистическая этнография» (изучение народного языка), «физическая этнография» (или телесная, т. с. антропология) и «психическая этнография». Таким образом, среди главных этномаркирующих признаков для Надеждина наиболее неопределенной оказывается трудноопределимая субстанция - «психика» (но, в сущности, та же «душа») народа. К этой же субстанции он относил и собственно материальную культуру, - «быт народный» - так как, по его мнению, «он выходит за пределы чисто животной экономии, поскольку в нем выражается участие мысли и сил чисто духовных». Неоднозначная в своей обыденной и научной интерпретации категория «быт», активно использовавшаяся в языке естественных наук в XIX в., в трактовке Надеждина совмещала в себе значения как материального, так и духовно-психического характера. Хотя Надеждин и подчеркивал, что «под именем «этнографии психической» я заключаю обозрение и исследование всех тех особенностей, коими в народах более или менее знаменуются проявления «духовной» стороны природы человека, т. е. умственные способности, сила воли и характера, чувство своего человеческого достоинства и происходящее отсюда стремление к беспрерывному совершенствованию, одним словом, «все, что возвышает «человека» над животностью», однако последующее уточнение сводит на «нет» границы данного поля: «Тут ... найдут себе законное место: народная в собственном смысле «психология»..., семейное устройство народа..., домохозяйство и вообще промышленность, жизнь и образованность общественная, ... религия, словом - разумные убеждения и глупые мечты, установившиеся привычки и беглые прихоти, заботы и наслаждения, труд и забавы, дело и безделье...» ,

«Психическая этнография» Надеждина, таким образом, объединяла в себе материальную и духовную культуру в широком их понимании на том основании, что первая - вполне определенная и описываемая по внешним проявлениям, - позволяла выявить «психологию», поскольку выражала духовные свойства народа. Это, кстати сказать, весьма затрудняло задачу неискушенного исследователя - ведь следуя данной логике описания этноса, было необходимо определить и зафиксировать огромный пласт материального быта, хозяйства, образа жизни и т. п., одновременно выявив в нем (или подтвердив ими) отражение и «следы» народной психики. При этом «собственно народная психология» - т. е. «психическая этнография в узком смысле» - включала в себя характеристики и интерпретации того, что принято было именовать «нравом народа» и его «умом»: «разбор и оценка удалого достоинства народного ума и народной нравственности, как оно проявляется в составляющих народ личностях».

Надеждин признавал этнографию «ровной, близкой и соответственной» географической науке и подчеркивал их родство: обе они, по его мнению, являются описательными дисциплинами. «Народность», таким образом, становилась, во- первых, объектом научного изучения, а не критерием обозначения тематического, жанрового или стилевого характера произведения искусства - в этом качестве она должна обладать вполне конкретными формами выражения и способами сохранения. Во-вторых, «народность» обретала совокупность конкретных и четко определяемых «свойств» - качеств и признаков, но не всех, а лишь отличающих народы друг от друга. Сам их «набор» не был оригинален, но его компонентам присваивался научный статус - и именно это придавало «народности» значимость научного объекта. Если сравнительный метод в прежних этнографических описаниях (например, у И.Г. Георги), предполагал выявление наиболее ярких особенностей народа через произвольное сопоставление, то в программе Надеждина предварительные сравнительные процедуры имели целью отделить собственно этническое — «чистое» начало, не замутненное внешними и разновременными влияниями соседних «отраслей» (родственных восточнославянских). Компаративный метод критического отношения к эмпирическим данным Надеждина предполагал наличие точных критериев - признаков этноса.

Еще одной немаловажной методологической посылкой Надеждина стало разделение функций «собирателей» («описателей») и их «критиков». Он полагал, что заниматься собственно анализом и систематизацией данных (полученных с помощью разработанной РГО под его руководством инструкции) должны не «собиратели», а исследователи; их задача - на основании изучения всего комплекса материалов выявить признаки, присущие «первобытной, основной, чистой, беспримесной русской натуре», и те черты, которые развились в ней в результате влияния соседей и завоевателей. Позже, в 1870-90-е гг., это требование Надеждина станет одним из главных аргументов для разделения этнографии и этнологии - как двух разновидностей или этапов этнографического познания: первая ограничивалась сбором материалов по отдельным народам, вторая - исключительно анализом и сравнением данных по всем уровням этнической классификации.

Принципиальным отличием народности в этнографической концепции Надеждина от народности в его же эстетической трактовке было не только возведение ее в степень научного объекта. Центральной была избрана ее интерпретация как качественной характеристики этноса — именно такое понимание стало основанием для различения понятий «народ» и «народность». Именно поэтому содержание «народности» у Надеждина, как и в русской научной терминологии XIX в. после него, не имело ничего сходного с тем. которым оно наделялось в теории стадиальности развития исторических общностей (племя - народность - нация), господствовавшей в советской науке. Народность выражала этнодифференцируюшие особенности народа-этноса. воплощала его наиболее характерные признаки и качества. Такая интерпретация получила широкое распространение в середине столетия, она отмечена и в словаре В.И. Даля: народность - «совокупность свойств и быта, отличающих один народ от другого»". Другими словами, в этом контексте «народность» выражала качества «народа», а не соотносилась типологически с номинативами, родственными понятиям «народ» или «племя».

 

Narodnost4

 

Соотношение общих особенностей и характера отдельного человека и этноса, к которому он принадлежит, характеризовалось неопределенностью и даже размытостью. Этот вопрос неоднократно обсуждался. Напомним, что существовала тенденция к отождествлению качеств (особенно внешности и характера) отдельного человека с этнической группой / народом. Этническая принадлежность, в свою очередь, определялась исключительно мнением исследователя-наблюдателя и не являлась предметом спора, поскольку путешественники, например, были склонны во всяком встреченном ими иностранце или туземце видеть черты, присущие той народности или культуре, которую они рассчитывали увидеть в этом локусе. Трудности разграничения общего и частного Надеждин предвидел, но не разрешил. Подчеркивая, что «народ действительно существует в бесчисленном множестве отдельных личностей, принадлежащих конечно к одному ... корню», в инструкции для Камчатской экспедиции он указывал, что описания «нравственного быта» представляют собой значительные трудности в связи с тем, что «еще труднее различать в них личное от общего, случайное от существенного, поддельное и притворное от настоящего...». Однако механизм этого различения на практике не был им установлен.

Из предложенных Надеждиным признаков народности «нрав народа», или его «умственный и нравственный строй», оказывался наиболее сложным для определения и научного описания. В случае сходства всех иных признаков он единственный служил критерием выделения народа в самостоятельную «отрасль», или «племя», - свойством, доказывающим его самобытность. Но ни Надеждин, ни даже Кавелин еще как бы не замечали главной трудности определения свойств «нрава»: необходимости разделить позиции наблюдателя и объекта наблюдения. Если об отношении к Другим и об их характеристиках часто судили (и фиксировали в записях) со слов представителей тех или иных групп (что, кстати, делалось далеко не всегда), то черты «нрава» складывались из «общеизвестных мнений» или зависели от стереотипов и предубеждений самих наблюдателей: зачастую они опирались на личные первые впечатления. Автохарактеристики этнической группы во время «полевого» исследования, ее собственная этническая идентификация в первые десятилетия функционирования программы Н.И. Надеждиным не учитывались. Таким образом, наблюдатель мог руководствоваться собственными представлениями о нраве этноса - если обладал таковыми или ориентировался на то выражение его свойств, которое можно было самым простым способом обнаружить в явном: в словесности (литературе или фольклоре). Впрочем, это второе требовало навыков не только анализа, но и реконструкции. Между тем, научная источниковая база этнографии Российской империи формировалась именно на основании этой Программы.

Самый первый ее вариант Надеждин разработал в 1847 г.; ее реализация и интерпретация легли в основу всей этнографической работы Общества в первые десятилетия его деятельности. Программа состояла из шести разделов: описание наружности, языка, домашнего и общественного быта и «умственных и нравственных особенностей и образования», а также сведений о народных преданиях и памятниках старины. В течение 30 лет она оставалась главным методическим руководством для собирания сведений по этнографии России. И в 1914 г. Д.К. Зеленин полагал эту программу вполне удовлетворительной с точки зрения современной ему научной этнографии.

Итак, именно Надеждин предложил остававшиеся долгое время неизменными набор и иерархию признаков этноса, определивших и его дефиницию: антропологический тип, язык, быт (общественный и домашний), нрав народа и памятники духовной культуры (письменность и фольклор). Акт описания и его структура задали категории, которыми оперировала этнографическая дисциплина в рамках географии, и саму иерархию этих категорий. Поскольку Надеждин ратовал именно за «систематическое» и «научное» изучение сведений, собранных по его Программе, можно предположить, что и содержащиеся в ней пункты он отождествлял с информацией. которая могла бы претендовать на научную объективность уже в стадии описания.

Надеждин, таким образом, вывел термин «народность» за рамки философско-эстетической парадигмы и сделал его нормативным для этнографии, причем настаивал на включении ее изучения в исторический контекст. Благодаря Надеждину слово «народность» к середине XIX в. уже означало не только «совокупность характерных свойств народа и отражения их в чем-либо», но имело и собирательное значение, «характеризующее исторически сложившуюся общность людей».

 

 

_______________________________________________________________________________________________________________

Православие, самодержавие и народность, - три незыблемые основы русского царства. Соч. Ф. Ляликова. 1851.

Лескинен М.В. Идентификация народности в российской науке: язык описания, классификация, стереотипы (1850-е – 1900-е гг.).