О задачах русской этнографии.

Александр Николаевич Пыпин

 

Читано в заседании Отделения Этнографии 17 апреля 1885 года

 

«Этнография не есть наука книжная; материал, над которым работает ученый, должен быть прежде всего собран в народной среде, в живом народном быту, не только внешнем – в обиходе народного права, обычая, промысла, но и в быту внутреннем – в задушевном мире народной поэзии, верования и предания. Исследователь, какою бы обширной эрудицией не располагал в объяснении этнографических фактов, прежде всего зависит от своего материала, от степени знания и искусства собирателя.

Не следует, однако, заблуждаться о размерах произведенных изучений. Стоит немного вникнуть в их настоящее положение, чтобы видеть, что в сущности дело еще только начато, что при всем безотносительном богатстве приобретенных результатов, они слишком недостаточны по громадности предмета, подлежащего исследованию, которой далеко не отвечают научные средства, до сих пор примененные к этому делу.

В самом деле, довольно представить себе громадную область, на которой раскинуто русское племя, разнообразные условия его жизни, многоразличные типы населения и пр., чтобы вперед усомниться в достаточности наших этнографических знаний; сделанное до сих пор не составляет ли лишь малую долю того, что должно быть сделано для научной постановки русской этнографии. Ее задача необычайно обширна уже вследствие одной внешней громадности географической области народа, и исполнение далеко не отвечает размерам этой задачи.

При всем обилии этнографической литературы, крайне неполны еще сведения о самой господствующей народности. Великорусское племя существует теперь в целом ряде оттенков и вариаций, которые не только не исследованы вполне, но иногда едва намечены. Народный тип центральных губерний, поморского севера, южных областей на переходе к малорусскому, средней и нижней Волги, тип казацких населений на Дону и на Урале, тип сибирский, - все это весьма несходные вариации, подробное исследование которых в известной систематической целостности представило бы величайший интерес как научный, так и общественный.

Варианты великорусского народного типа произошли не только от старых корней, отдаляясь один от другого под всякими природными и историческими условиями, но и из множества племенных смешений. Русский народ воспринял в себе целую массу инородческих элементов. Изучение этих инородческих стихий русской народности, можно сказать, еще не существует.

В последнее время ссылки на народ, на его мировоззрение, на глубокий общественный смысл последнего, стали таким распространенным приемом, что к нему прибегают даже люди партий, на деле очень мало заинтересованных народным мировоззрением и народным благополучием. Эти ссылки остаются обыкновенно совершенно произвольными и бездоказательными: по одним, народ думает то, по другим – другое. Более или менее правдивая картина народного мировоззрения опять может быть дана только обширным и многосторонним наблюдением: исследование этнографическое становится нравственной обязанностью общества, и взамен может сослужить важную службу вопросу социальному.

В настоящую минуту усиленное этнографическое наблюдение было бы необходимо и по другому соображению.

Этнографы давно обратили внимание на исчезновение старого обычая. Несколько десятилетий тому назад наблюдатели народного быта говорили уже о быстром исчезновении обычаев, преданий, песен, и о необходимости собирать их, пока они совсем не пропали. И действительно, песни и обычаи исчезли, хотя по-видимому в те годы никакая особенная новизна не нарушала старых порядков быта.

Но если и несколько десятилетий назад можно было жаловаться на исчезновение преданий, то теперь наступил несравненно дальше захватывающий и сильный кризис, который в значительной массе народа унесет безвозвратно еще больше старины.

С отживающим теперь старым поколением пропадет бесследно многое, что еще может быть сохранено; раз начался упадок старины, молодые поколения относятся к ней не только равнодушно, но как будто с пренебрежением – старой песни не заучивают, потому что кругом входят в моду новые; вкуса редко достает, чтобы понять, насколько наивная эпическая и лирическая старина выше забубенной пошлости новейших песен, приносимых из города – старые песни становятся далеки от жизни по своему содержанию и пропадают…

Что же нужно для того, чтобы наша этнографическая наука стала должным образом по размерам самого предмета, подлежащего ее исследованию?

Современная наука стремится к чрезвычайному осложнению и вместе специализации. … В этом смысле этнография также перестала быть тем, чем была некогда. По буквальному смыслу своего названия, это была «наука» - чисти описательная; теперь это изучение так разрослось, что отдельные части науки давно вышли из прежних пределов этнографии, стали особыми специальностями, целыми уже богато развитыми науками. – Изучение племени стало антропологией и этнологией. Изучение преданий составило науку мифологии: оно становится целой историей народного верования, начинающейся с первых проблесков народной мысли и фантазии в языке до современного поверья и суеверья, и проходящей через всю историческую судьбу народа. – Изучение обычая, тесно связанное с мифологией, с другой стороны стало предметом истории культуры… Прежняя тесная наука этнография, как описательного изображения народов в их нравах и обычаях, сменяется чрезвычайно сложным рядом изучений, которые стремятся слить свои частные приобретения в один результат – в одно всеобъемлющее изучение физической, психологической, культурной и нравственной жизни народов…

Таким образом этнография, поставленная в широком смысле ее нынешнего теоретического объема, должна воспользоваться содействием целого ряда специальных наук, области которых до сих пор остаются в чересполосном, неразмежеванном владении. Они и останутся неразмежеванными, так как самые явления изучаются с их различных сторон, требующих специального исследования, и объединение найдется тогда, когда отдельные отрасли этого знания выработают свои, по крайней мере, главнейшие результаты.

                                                     

Но время идет; в самой науке произошло, как мы упоминали, могущественное новое развитие, она движется теперь быстрее, требования становятся все шире, старые решения не удовлетворяют, - и самые ученые учреждения должны расширить свою деятельность, чтобы отвечать возрастающим требованиям. Прежнее этнографическое собирание – всего чаще случайное, дилетантское, частичное, иногда просто крохоборное – должно смениться организованным исследованием, простирающимся на все основные типы и местности населения и производимым людьми научно приготовленными. Мы любим говорить о могуществе нашего отечества, о миллионах русского народа, захватывающих необозримую территорию, готовых к великой роли в будущем, - но всему этому слишком мало отвечают научные работы, посвящаемые изучению этого народа. Убеждение в величии народа, если оно серьезно, именно должно бы умерить хвастливые фразы и увеличить заботу о расширении тех научных трудов, которые в особенности направляются на его многостороннее и правильное изучение:

То изучение необходимо не только для целей чистой науки, но и для внутреннего и практического самосознания; успехи этого изучения считаются теперь требованием и условием самого национального достоинства… Повторим, что время не ждет.

…»