Харузин Николай Николаевич (1865 - 1900) - этнограф, историк, археолог.

Родился в г. Москва. Учился в Московском и Юрьевском (Тартуском) университетах. С 1889 вместе с сестрой

HaruzinNNВерой сотрудничал в журнале «Этнографическое обозрение» (будучи одним из основателей журнала). С 1891 ответственный секретарь Этнографического отдела Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (сменив на этой должности своего брата Михаила). По поручению общества изучал этнографию Вятской, Пермской и Архангельской губерний. Изучал обычное право народов, исследовал вопросы развития семьи и рода, религиозных верований, занимался материальной культурой. Предметом особого интереса Х. стала этнография лопарей Русского Севера. На Кольском п‑ове работал в 1887: вместе с сестрой В. Н. Харузиной совершил этнографическую поездку по маршруту Кандалакша–Кола–Нотозеро. Посетил лопарские погосты, собрал обширный материал по культуре, быту, истории лопарей, на основе которых создал фундаментальный труд «Русские лопари», удостоенный золотой медали Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, и доныне являющийся одним из самых ценных исследований по Кольскому полуострову (неся при этом либеральный дух автора). Опубликовал статьи «О лопарской бывальщине и песне», «О нойдах у древних и современных лопарей» и др. Заслугой Х. является публикация Писцовой книги Кольского острога и уезда, составленной в 1608–1611, и Грамоты 1697 (в приложении к книге «Русские лопари»).

С 1898 г. читал лекции по этнографии, в качестве приват-доцента, в Московском университете и в Лазаревском институте восточных языков. Главные труды: "Из материалов, собранных среди крестьян Пудожского уезда Олонецкой губернии" (1889); "О найдах у древних и современных лопарей" (1889); "Русские лопари" (1890); "Очерк истории развития жилища у финнов" (1895); "История развития жилища у кочевых и полукочевых тюркских и монгольских народностей России" (1896); "Очерки первобытного нрава. Семья и род" (1898); "Медвежья присяга у остяков и вогулов" (1899); "Обзор доисторической археологии в Балтийских губерниях" (1893); "О некоторых сведениях по истории Коккенхузена" (1896); "К истории города Герцеке в Ливонии" (1895). Посмертное издание: "Этнография", лекции, читанные в Московском университете (выпуск I: "Часть общая и материальная культура", 1901; выпуск II: "Семья и род", 1903; выпуск III: "Собственность и первобытное государство"; выпуск IV: "Верования").

Миллер Всеволод Федорович — один из лучших исследователей русской былевой поэзии, главныйOLE Miller представитель московской этнографической школы; род. в 1846 г.; учился в пансионе Эннеса, где преподавание велось на немецком и французском языках. Сдав экзамен при гимназии, M. поступил на историко-филологический факультет, еще раньше самостоятельно приступив к изучению санскрита. В университете, кроме общих курсов, специально занимался итальянским языком и историей итальянской живописи и классического искусства. Окончив в 1870 г. курс первым кандидатом, он был оставлен при университете по кафедре сравнительной грамматики. В 1871 г., для практического изучения литовского языка, он вместе с Ф. Ф. Фортунатовым ездил в Сувалкскую губернию, где записал более 100 песен и до 20 сказок (изд. в 1873 г. при «Известиях Московского Университета»). Во время командировки за границу, напеч. по-чешски: «Arijsky Mitra» (в «Časopis Mus.») и 2 статьи в «Zeitschr.» Kuhn’а. В 1876 г. защитил диссертацию «Асвины-Диоскуры» (М. 1876) и с 1877 г. читал санскрит и древнюю историю Востока; кроме того, с 1877 г. преподавал на высших женских курсах проф. Герье историю русского языка и древнерусскую литературу. В том же 1877 г. издал книгу «Взгляд на Слово о Полку Игореве» (М.). В 1879 и 1880 гг. М. издавал вместе с М. М. Ковалевским «Критическое Обозрение». После поездки на Кавказ в 1879 г. М. занялся сравнительно-грамматическим изучением иранских языков Кавказа и кавказской этнографией. Овладев осетинским языком, он отправился в 1880 г. в горы Осетии и записывал осетинские сказания и предания. Результатом путешествия была 1-я часть «Осетинских этюдов» (М., 1881), содержащая тексты с русским переводом и примечаниями. В 1882 г. издал II часть «Осетинских этюдов», содержащую грамматические исследования и главу о религиозных верованиях осетин. Обе части составили диссертацию на степень доктора. В 1883 г. предпринял 4-ю поездку на Кавказ, вместе с М. М. Ковалевским объехал горские общества Кабарды и один — область закавказских осетин, собирая материалы для осетинского словаря (описание путешествия в «Вестнике Европы», 1884, № 4). С 1881 г. M. состоит председателем этнографического отдела Общества любителей естествознания; в 1889 г. был избран президентом всего общества, но отказался от этой должности в 1891 г., чтобы сосредоточить свою деятельность исключительно на этнографии. С 1884 г. М. состоит хранителем Дашковского этнографического музея, в котором ввел этнографическое (вместо прежнего географического) распределение коллекций и манекенов. Он издал 3 выпуска «Сборника материалов по этнографии» (1885, 1887 и 1888 гг.) и 4 выпуска «Систематического описания коллекций Дашковского этнографического музея» (1887—1895). В 1886 г. М. производил раскопки в Крыму и ездил для археологических исследований в Чечню, Осетию и горские общества Кабарды; результатом поездки явился 1-й выпуск «Материалов по археологии Кавказа». В эту же поездку М. записывал тексты на татском наречии горских евреев, которое изучал предварительно в Москве при помощи кавказского еврея Нисим-оглы; тексты составляют 1-ю часть «Еврейско-горских этюдов», изданных академией наук под заглавием: «Материалы для изучения еврейско-татского языка» (1892). В 1887 г. вышла III часть «Осетинских этюдов», содержащая исследование по истории осетин и лингвистические заметки и материалы (удостоена большой золотой медали Императорского Русского географического общества). В 1892 г. он перешел на кафедру русского языка и литературы, оставив за собой и преподавание санскрита. С тех пор его многочисленные самостоятельные работы вращаются главным образом в области русского былевого эпоса.

Главнейшие труды, кроме вышеназванных: «О сравнительном методе автора «Происхождения русских былин» (в «Беседах Общества Любителей Российской Словесности», III, М., 1871), «Название Днепровских порогов у Константина Багрянородного» («Древности Московского Археологического общества», 1887, т. V), «О лютом звере народных песен» (там же, т. VII), «Восточные и западные родичи одной русской сказки» («Труды Этн. Отдела Общ. Люб. Естествознания и пр.», кн. IV, 1877), «Le rôle du chien dans les croyances mythologiques» («Atti del IV congresso degli orientalisti», Флоренция, II), «Заметки по поводу сборника Верковича» («Журнал Мин. Нар. Просв.», 1877, № 10), «О болгарских народных песнях Верковича» («Вестник Европы», 1877), «По поводу Траяна и Баяна Слова о Полку Игореве» («Журн. Мин. Нар. Пр.», 1878, № 12), «Отголоски финского эпоса в русском» (там же, ч. CCVI), «По поводу одного литовского предания» («Древности», т. VIII, 1880), «В горах Осетии» («Русская Мысль», 1881, сентябрь), «Черты старины в сказаниях и быте осетин» («Журн. Мин. Нар. Пр.», 1882, № 8), «Кавказские предания о великанах, прикованных к горам» (там же, 1883, № 1), рецензии I—XX вып. «Материалов для исследования местностей и племен Кавказа» (в «Журн. Мин. Нар. Пр.», 1883—1895 и отд.), «Русская масляница и западноевропейский карнавал» (М., 1884), «К вопросу о славянской азбуке» («Журн. Мин. Нар. Пр.», 1884, № 3), «Замечания по вопросу о народности гуннов» («Труды Этнографического Отд.», кн. VI, 1885), «Кавказские легенды» (там же), «Эпиграфические следы иранства на юге России» («Журн. Мин. Нар. Пр.», 1886, № 9), «Археологические разведки в Алуште и ее окрестностях» («Древности», т. XII, 1889), «Иранские отголоски в народных сказаниях Кавказа» («Этнографическое Обозрение», 1889), «Кавказские сказания о циклопах» («Этнографическое Обозрение», 1890), «Материалы для истории былинных сюжетов» (I—XVI, «Этнографическое Обозрение», 1890—1896), «О сарматском боге Уатафарне» («Труды Вост. Ком. Моск. Арх. Общ.», т. I, 1890), «Экскурсы в область русского народного эпоса» (I—VIII, М., 1892). Статьи по былинам в «Ж. М. Н. Пр.», «Русской Мысли» и «Почине» с 1893 по 1896 гг.: «Былинное предание в Олонецкой губернии», «Русская былина, ее слагатели и исполнители», «К былинам о Вольге и Микуле», «Соловей Будимирович», «Чурило Пленкович», «Хотен Блудович», «Былина о Сауре и сродные по содержанию», «Илья Муромец и Себеж», «Былины об Иване Гостином сыне», «Отголоски галицко-волынских сказаний в современных былинах» (статьи эти вместе с некоторыми другими войдут в печатающуюся книгу М.: «Очерки русской народной поэзии»); «Fünf ossetische Erzählungen im Digorischem Dialecte», hsgb. von Ws. Miller u. R. v. Stackelberg (СПб., 1891, изд. Академии Наук); «Руководство к изучению санскрита», состав. В. Ф. M. и Ф. И. Кнауэром (СПб., 1891); «Отголоски апокрифов в кавказских народных сказаниях» («Жур. Мин. Нар. Пр.», 1893); «Всемирная сказка в культурно-историческом освещении» («Русская Мысль», декабрь 1893); «Сказка о насекомых в старинной записи» («Этнографическое Обозрение», 1895), «Былина о Батые» («Почин», кн. 2) и др.

Путь, которым шел М., переходя постепенно от лингвистики через этнографию к изучению памятников народной поэзии, нельзя не признать чрезвычайно рациональным и многообещающим. Его стремление (в последних работах) обосновать выводы на точном критико-филологическом изучении текстов былин, определить степень участия певцов-специалистов и проследить этнографо-географическое распространение нашего национального эпоса не может не привести к положительным историко-литературным результатам в изучении того материала, где до сих пор специалисты вращались в области смелых предположений и интересных, но дающих мало положительных выводов параллелей. Его труды по изучению Кавказа вносят много света в эту малоразработанную область. Его работы по сравнительному языкознанию и мифологии показывают в нем даровитого ученика и продолжателя Куна. Во всех, даже наиболее специальных, работах М. изложение отличается общедоступностью и изяществом. Как главный деятель Этнографического отдела при Обществе любителей естествознания, М. сумел собрать в нем много хорошо подготовленных и энергичных молодых людей, преимущественно из своих учеников, которые зимой усердно работают по своим кабинетам, а летом отправляются обыкновенно (на собственные средства) в экспедиции, всегда приносящие новый ценный материал. На ничтожные средства, главным образом добываемые энергией председателя, издается чрезвычайно полезный, прекрасно редактируемый секретарем отдела Н. А. Янчуком, журнал «Этнографическое Обозрение», достигший уже XXVI книжки.

А. Кирпичников.

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Надеждин Николай Иванович (1804—56) — многосторонний ученый и критик, сын священника РязанскойNadezdin0 губ., воспитанник Рязанской духовной семинарии и Московской духовной академии. Был преподавателем в Рязанской духовной семинарии, потом домашним наставником в Москве. Уже в Академии Н., под руководством Ф. А. Голубинского, познакомился с немецкой философией, из которой, по его собственным словам, почерпнул взгляд на историю человечества, как на процесс выработки идей, под влиянием условий времени и места, и стал заниматься изучением истории гражданской и церковной. Сойдясь с Каченовским (см.), Н. написал для «Вестника Европы» статью о торговых поселениях итальянцев на северном Черноморье, а затем с 1828 по 1830 г. — ряд критических статей по современной литературе. В 1830 г. Н. сотрудничал в «Московском Вестнике» Погодина, в 1831 г. основал журнал «Телескоп», при котором, в качестве приложения, издавалась «Молва» (см. соотв. статью). Каченовский внушил Н. мысль примкнуть к Университету, и его диссертация о романтической поэзии («De poeseos, quae Romantica audit, origine, indole et fatis», M. 1830; извлечения — в первых книжках «Вестн. Европы» и «Атенея» того же года), написанная на степень доктора по словесному факультету, находилась в связи с его критическими статьями в «Вестн. Европы». С начала 1832 по 1835 г. Н., в звании ординарного профессора, читал в Московском университете теорию изящных искусств, археологию и логику. Н. не читал по тетрадке, как профессора того времени: его лекции были блестящими импровизациями, производившими глубокое впечатление на слушателей, хотя некоторые из них (К. Аксаков) и находили впоследствии в чтениях Н. отсутствие серьезного содержания. В 1836 г. «Телескоп» был запрещен за «Философические письма» Чаадаева, а Н. сослан в Устьсысольск. Этим закончилась деятельность Н. как критика и публициста. Уже в первой своей критической статье: «Литературные опасения за будущий год», появившейся в №№ 21 и 22 «Вестн. Европы» 1828 г. за подписью: «Экс-студент Никодим Надоумко», как и в последовавших за ней разборах поэм Подолинского, «Полтавы», VII-й главы «Евгения Онегина» и проч., Н. выступил с резким отрицанием всей тогдашней литературы, находя, что в прославленных поэмах того времени нет ни тени художественного единства, нет идеи, нет лиц, ясно понятых самим автором, нет выдержанных характеров, наконец, — нет и действия: все бессвязно, вяло, бледно и натянуто, несмотря на кажущийся блеск и жар (см. Критика). Выступая против господствовавшего тогда в нашей литературе романтизма, Н. доказывал, что и классицизм, и романтизм имели крупное историческое значение, представляя две стороны развития человеческого духа и являясь в то же время отражением двух различных миров — античного и средневекового; новейший же франц. романтизм так же мало похож на романтизм средних веков, как псевдоклассическая литература на греческую, и является жалкой подделкой под истинный романтизм, возрождение которого в наше время столь же нелепо, как и восстановление классицизма. Являясь последователем Шеллинга, Н. в числе тезисов своей диссертации выставил известное положение: «Где жизнь, там и поэзия»; утверждал, что творческая сила есть не что иное, как «жизнь, воспроизводящая саму себя»; заговорил об идее, как душе художественного произведения, о художественности, как сообразности формы с идеей; рассматривал литературу, как одно из частных проявлений общей народной жизни; требовал, чтобы она сознала свое назначение — быть не праздной игрой личной фантазии поэта, а выразительницей народного самосознания. Бедность нашей поэзии Н. приписывал недостатку серьезной и сильной общественной жизни. На вопрос о том, дает ли русская старина поэтический материал для обновления народного духа в литературе, Н. отвечает отрицательно. История удельной Руси представляет собой период чисто физического расширения, лишенный действительной жизни: последняя требует «могущественного начала духа», которого тогда не было. В московском периоде физиономия русской народности еще не установилась; это только подготовительная ступень к действительно государственной истории, открываемой Петром Великим. Что касается до народной литературы, то в древнем периоде русской истории ее не было, потому что народный язык не подвергался литературной обработке. Св. Писание было принесено к нам на церк.-славянском яз., на котором возникла у нас и письменность; народная речь долго, поэтому, не могла развиться «в живую народную словесность». Обращаясь к современности, Н. спрашивал: «Как быть литературе русской, когда нет еще языка русского». Улучшению языка может содействовать более широкая литературная жизнь и критика. Лексическому его обогащению должны послужить родственные славянские языки, синтаксическому улучшению — народная песня, поговорка, прибаутка. В баснях Крылова и романах Загоскина Н. видел первые и блестящие опыты возведения простонародного языка на ступень литературного достоинства. Начав писать в журнале Каченовского, который находился тогда в полном пренебрежении, считался защитником всего устарелого и бездарного в литературе, врагом всего современного и даровитого, — Н. приобрел репутацию зоила и педанта, сделался предметом едкой критики Полевого и колких эпиграмм Пушкина («Притча», «Мальчишка Фебу гимн поднес»). Вскоре, однако, Пушкин понял, что в злейшем его враге кроется преданнейший друг, и поместил в «Телескопе» известную полемическую статейку под псевдонимом Феофилакта Косичкина. «Телескоп» продолжал развивать идеи, выраженные Н. в его ранних статьях, но имел только ограниченный успех: критика его долго не проникала в публику. На крупное значение Н. в истории русской литературы впервые указал лишь в год его смерти Чернышевский («Очерки гоголевского периода русской литературы», в «Современнике» 1855—56 гг.; отд. изд., СПб., 1892), приписывающий ему значение учителя и образователя Белинского. Некоторые отрицают преемственную связь между Белинским и Н. Правильное решение между двумя крайностями заключается, по мнению П. Н. Милюкова («Русская Мысль», 1895, № 4), в том, что Н. примкнул к тому умственному движению, которое выразилось в шеллингизме, но опоздал принять ближайшее участие в выработке основных идей нового миросозерцания, представителями которого уже в середине 1820-х годов были у нас Велланский, Галич, Давыдов, М. Г. Павлов, Веневитинов, кн. В. Ф. Одоевский. Во всяком случае, нельзя не признать, что именно под влиянием Н. литературная критика перестала ограничиваться беглыми заметками, основанными на личных впечатлениях, а не на теоретических началах. Даже враги Н. (напр. «Телеграф» Полевого) незаметно для самих себя стали повторять его мысли и вместе с тем распространять их в обществе, подготовляя почву для усвоения критики Белинского. Н. — один из талантливейших русских людей. Обширные сведения, исторические, богословские и литературные, соединялись в нем с большим остроумием и сильным теоретическим умом. Несимпатичной его чертой был «приторный патриотизм», приводивший его к таким выходкам, как опоэтизирование русского кулака; он повторял обычную фразеологию тогдашней официальной народности и развивал бюрократические взгляды на народность, не всегда в согласии с основными своими воззрениями. Вообще он не отличался твердостью убеждений. В ссылке Н. пробыл год, написав за это время около ста статей для «Энциклопедического Словаря» Плюшара и несколько замечательных исследований для «Библиотеки для Чтения» 1837 г. («Об исторических трудах в России», «Об исторической истине и достоверности», «Опыт исторической географии русского мира»). Затем он прожил несколько лет в Одессе, работая по истории юга России в «Одесском обществе любителей истории и древностей». В 1840—41 г. Н., по поручению Д. М. Княжевича, совершил обширное путешествие по славянским землям и в венских «Jahrbucher für Litteratur» (1841 г., т. XCI) поместил статью о наречиях русского языка, до сих пор не потерявшую своего значения. В 1843 г. Н. сделался редактором «Журнала Министерства Внутренних Дел», в котором напечатал ряд ценных трудов по географическому, этнографическому и статистическому изучению России («Новороссийские степи», «Племя русское в общем семействе славян» [т. I], «Исследования о городах русских» [т. VI — VII], «Объем и порядок обозрения народного богатства» [т. IX] и др.). Вместе с тем Н. сделался при министре Л. А. Перовском своего рода сведущим человеком по историческим и религиозно-бытовым вопросам. Из работ Н., явившихся результатом официальных поручений министерства, опубликованы две: «Исследование о скопческой ереси» (СПб., 1845) и «О заграничных раскольниках» (1846); обе перепечатаны в «Сборнике правительственных сведений о раскольниках» Кельсиева (Лондон, 1860—62). Записка о заграничных раскольниках, для составления которой Н. в 1845—6 гг. ездил за границу, представляет много ценных сведений о положении липован накануне основания белокриницкой иерархии. Она проникнута всецело теми воззрениями на раскол, которые господствовали в тогдашних правительственных сферах. В записке Н. имеются намеки о том, как он, живя между раскольниками, «в их селениях и домах», выведывал то, что ему нужно было знать, тщательно скрывая цель своих розысков. С конца 1848 г. Н. был председательствующим в отделении этнографии Географического общества, в изданиях которого он принимал деятельное участие, как редактор «Географических Известий» и «Этнографического Сборника» (1853). В статье «Об этнографическом изучении русского народа» («Записки Русского Географического Общества», кн. 2, СПб., 1847) Н. широко намечает объем науки этнографии и ее разветвления по разным сторонам народной жизни (изучение народности со стороны историко-географической, со стороны народной психологии, археологии, быта и проч.). Он дал несколько образцовых трудов по исторической географии и составил этнографическую программу, рассылка которой доставила Географическому обществу массу ценных данных. Направление Н. в этой области А. Н. Пыпин («Истории русской этнографии», т. I) характеризует как этнографический прагматизм, стремившийся исходить из непосредственных, точных фактов, и приписывает ему большую долю того улучшения приемов наблюдения и собирания этнографических материалов, какое замечается в последующих трудах наших изыскателей. Сочинения Н. никогда собраны не были. В первые 2—3 года своей литературной деятельности Н. печатал довольно много стихотворений в духе Шиллера, слабых с точки зрения художественной. В издании «Сто русских литераторов» (т. II, СПб., 1841) помещен рассказ Н. «Сила воли». Его автобиография (неоконченная) напечатана с дополнениями П. С. Савельева и со списком работ Н. в «Русском Вестнике» (1856 г., март). См. еще ст. Я. Попова в «Ж. М. Н. Пр.», 1880 г., № 1 — о службе Н. в московском университете), С. Трубачева в «Историческом Вестнике» (1889 г., №№ 8 и 9), М. М. Филиппова в «Русском Богатстве» (1894 г., № 9).

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Гильфердинг Александр Федорович (1831—1872) — известный славист. Первоначальное образование gilferding afполучил в доме своего отца, бывшего директором дипломатической канцелярии при наместнике Царства Польского. Кроме языков древних и новых, он тогда же ознакомился с славянскими наречиями, под руководством Павлонского. Первым его сочинением (осталось в рукописи) был «Краткий очерк истории славянских народов в IX и Х в.». В 1852 г. окончил курс в Московском унив. по историко-филологич. фак. Из университетских проф. имел на него влияние только В. И. Григорович, временно преподававший славянский язык. Гораздо большее действие на него оказал круг московских славянофилов, в который вошел он, благодаря связям своего отца. В особенности сильно было влияние Хомякова. По его указаниям Г. начал заниматься санскритским языком. Доказательством успешности этих занятий служит помещенная им в 1853 г. в «Изв. II отд. Акад. наук» статья: «О сродстве языка славянского с санскритским». В том же году защитил он диссертацию на степень магистра: «Об отношениях языка славянского к другим родственным». В 1854 г. Г. поместил в «Моск. Вед.»: «Письма об истории сербов и болгар» (продолжение было напечатано в «Русск. Беседе»; в «Сочинениях» этот труд его появился в исправленном виде); тогда же в «Москвитянине» была помещена его «История балтийских славян» (продолжение в «Архиве» Калачова; в «Сочинениях» помещено найденное в рукописи дальнейшее изложение до смерти Генриха III). Эти первые труды свидетельствовали о большой начитанности и значительном историческом таланте. На службу Г. поступил в министерство иностранных дел и в 1856 г. назначен был консулом в Боснии, где, несмотря на затруднительность тогдашнего положения наших дипломатических агентов на Востоке, он с честью поддерживал русское имя. Литературным результатом этой службы явилась книга: «Босния, Герцеговина и Старая Сербия» (СПб., 1859), представляющая талантливый очерк прошедшего и настоящего этих стран. Здесь началось собирание рукописей, которое пополнилось в поездку в конце 60-х годов в Македонию. Это собрание приобретено Хлудовым. В 1858 г. Г. издал по-франц. брошюру «Les slaves occidentaux». В 1861 г. он перешел на службу в госуд. канцелярию. Когда, после восстания 1863 г., начались преобразовании в внутренних отношениях Царства Польского и во главе реформ стал Н. А. Милютин, Г. явился ему ревностным помощником: по указанию его писал разные проекты; между прочим замечателен проект преобразования ведомства народного просвещения (напечатан в «Слав. Обозр.», 1892 г.). Была мысль назначить его директором комиссии народного просвещения (тогда еще не было подчинения привислянских губ. министерству народн. просв.), но назначен был Ф. Ф. Витте. Участвуя в правительственной деятельности, Г. в то же время рядом статей в «Дне» и «Русском Инвалиде» знакомил публику с положением дел. Тогда же появилась его английская анонимная брошюра: «The Polish Question». В последние годы своей жизни А. Ф. занят был мыслью об обширном сочинении: «История славян», первые главы которого появились в «Вестн. Европы». Для этого сочинения он перечел все те источники, в которых он надеялся найти что-либо важное для своей цели. Сочинение осталось неоконченным. Когда в 1867 г. образовалось петербургское отделение славянского благотворительного комитета, А. Ф. скоро стал его председателем и деятельно заботился об увеличении средств общества. Скоро занял он также место председателя этнографического отделения географического общества, и здесь не оставался праздным. Самым важным его подвигом для русск. этнографии была его поездка в Олонецкую губ. для собирания былин. Появление сборника Рыбникова возбудило некоторое сомнение. Г. решился лично проверить сборник и летом совершил поездку, которая была чрезвычайно успешна: ему удалось собрать до 318 песен. Он записывал лично, располагая издание по певцам и сообщая их биографии. «Онежские былины» Г. — неоценимый источник для изучения русск. народной поэзии: тщательная запись отличает его сборник от всех других. Важным результатом этой поездки является статья его в «Вестн. Евр.»: «Олонецкая губ. и ее народные рапсоды», представляющая превосходную характеристику края и певцов. В 1872 г. он возобновил поездку, но простудился и скончался в Каргополе (20 июня). Как писатель, Г. замечателен необыкновенной ясностью изложения, трезвостью взгляда и изяществом языка. Как человек, он принадлежал к числу самых мирных и изящных людей. Его речей немного потому, что в обществах он говорил мало и тогда лишь, когда ему приходилось защищать любимые мысли, а самой задушевной его мыслью было будить сознание в русском обществе и во всем славянстве. Вот почему к нему сочувственно относились все, кто знал его деятельность, а в особенности те, кто знал его близко. Сочинения Г. изданы в 4 т. (СПб., 1868—1874); в них не вошли некоторые его филологические труды и «Древн. история славян». «Онежские былины» изданы в 1873 г., уже по его кончине.

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Бэр Карл Максимович (Карл Эрнест) — один из самых многосторонних и выдающихся естествоиспытателей Ber0нового времени, в особенности знаменитый эмбриолог. Он родился 28 февраля 1792 г. в отцовском имении Пин, Эстляндской губернии; посещал ревельскую гимназию; в 1810—1814 гг. изучал в дерптском университете медицину и в 1812—13 гг. имел возможность заняться ею практически в большом военном лазарете в Риге. Для дальнейшего усовершенствования в науках Б. поехал в Германию, где под руководством Дёллингера занимался в Вюрцбурге сравнительной анатомией; в это время он познакомился с Неес фон Эзенбеком и знакомство это оказало большое влияние на его умственное направление. С 1817 г. Б. состоял прозектором Бурдаха в Кенигсберге, в 1819 г. назначен экстраординарным, а вскоре после того — ординарным профессором зоологии; в 1826 г. принял вместо Бурдаха и руководство анатомическим институтом, а в 1829 г. был приглашен академиком в петербург­скую академию наук; но уже в 1830 г. по семейным обстоятельствам сложил с себя звание академика и возвратился в Кенигсберг. Приглашенный снова в академию, он через несколько лет опять переехал в Петербург и с тех пор оставался и был здесь одним из самых деятельных членов академии наук. Он предпринял за счет правительства несколько путешествий для исследования России, и результаты их публиковал частью в «Mémoires», частью в «Bulletin» петербургской академии наук. В 1851—56 гг. он по поручению правительства занялся исследованием рыболовства на озере Пейпусе, на русских берегах Балтийского моря и на Каспийском море, и результаты изложил во втором томе сочинения «Исследования о состоянии рыболовства в России» (СПб., 1860); в 1862 г. он вышел из академии и был избран почетным членом ее. Б. умер в Дерпте 28 ноября 1876 г.

Сочинения его отличаются философской глубиной и по своему ясному и точному изложению настолько же привлекательны, насколько и общепонятны. Он занимался преимущественно эмбриологией, и наука обязана ему главнейшими данными по истории развития органических тел. Начиная с «Epistola de ovi mammalium et hominis genesi» (Лейпциг, 1827), он продолжал свои исследования по этому предмету. «Entwickelungsgeschichte der Thiere» (2 тома, Кёнигсберг, 1828—37) — сочинение, составляющее эпоху в эмбриологии; «Untersuchungen über die Entwickelung der Fische» (Лейпциг, 1835). Позднее он издал сочинение «Ueberdoppelleibige Missgeburten» (C.-Петербург, 1845). Потом, кроме ряда статей по антропологии и особенно по краниологии, Б. издал еще «Selbstbiographie» (Петербург, 1866 г.) и «Reden, gehalten in wissen­schaftlichen Versammlungen und kleine Aufsätze vermischten Inhalts» (3 тома, 1864—75). В издававшихся им и Гельмерсеном «Beiträge zur Kenntniss des Russischen Reichs» (тома 1—26, Петербург, 1839—68) находятся многие работы Б., особенно отчеты о научных путешествиях для исследования России (т. 9, Петербург, 1845—55). После смерти Б., Штида издал его сочинение «Ueber die homerischen Localitäten in der Odyssee» (Брауншвейг, 1877); О Б. см. Штида «K. E. von Baer. Eine biographische Skizze» (Брауншвейг, 1877).

Кроме поименованных, Б. оставил множество сочинений, из которых более других важны следующие: «Ueber Medusa aurea» («Meckel’s Archiv», 1823, Bd. VIII); «Ueber die Kiemen und Kiemengefässe in den Embryonen der Wirbelthiere» (там же, 1827); «Untersuchungen über die Gefässverbindung zwischen Mutter und Frucht» (Лейпциг, 1828); «Noch ein Wort über das Blasen der Cetaceen» (Isis, 1828); «Ueber die Wanderungen der Zugvoegel» («Preuss. Prov. Blatt», 1834, Bd. IX и XII); «Beitrag zur Entwickelungsgeschichte der Schildkroeten» («Müller’s Arch.», 1834); «Ueber das Gefässsystem des Braunfisches» («Nova Act. Acad. C. L. naturae curios.», 1834, Bd. XVII); «Bemerkungen über die Entwickelungesgeschichte der Muscheln» («Froriep’s Notiz.», Bd. XIII); «Entwickelungsgeschichte der ungeschwänten Batrachier» («Bull. sc.», I, № 1); «Delphini phocaena anatome Sectio prima» (там же, I, № 4, 1836); «Expedition nach Lappland und Nowaja Semlja» (там же, III т.); «Ueber das Skelet der Navaga» (там же, III т., 1838); «Anatomische und Zoologische Untersuchungen über das Wallross» (Mem., VI Ser. T. IV, 1838); «Ueber das Aussterben der Thierarten» («Bull. de l’Acad. de S. Petersb.», T. VI); «Ueber ein neues Projekt Austern-Bänke an der Russischen Ostsee-Küste anzulegen» (там же, т. IV); «Ein Wort über einen blinden Fisch» (там же, т. IV); «Человек в естественноисторическом отношении» («Русская фауна» Ю. Симашко, C.-Петербург, 1851); «О каспийском рыболовстве» («Журнал Мин. Государственных Имуществ», 1853, ч. I); «Почему у наших рек, текущих с севера на юг, правый берег высок, а левый низмен?» («Морской Сборник», 1858, кн. 5, см. Бэра закон); «Crania selecta» («Mém. Ас. S. Petersb.», VI Ser., T. X, 1858); «Действительно ли киты выбрасывают водяные столбы?» («Натуралист», 1864); «Место человека в природе» (там же, 1865 г.). См. Бэра закон.

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Дашков Василий Андреевич (1819—1896) — русский этнограф, меценат и коллекционер.

OLE Dashkov

Имя Дашкова связано с рядом научных предприятий на пользу русской этнографии. В 1842 г. он составил «Описание Олонецкой губернии». Впоследствии, состоя помощником попечителя Московского учебного округа, Д. деятельно заботился о пополнении скудной этнографической коллекции московского Публичного и Румянцевского музеев. В это время сложилась у Д. мысль об основании в Moскве специального музея русской этнографии — мысль, осуществившаяся благодаря предпринятой московскому Обществу любителей естествознания русской этнографической выставке. Задуманное по обширной программе и требовавшее затраты крупных средств, это предприятие при самом начале встретило немало затруднений, которые были в значительной степени устранены благодаря содействию Д. Он предложил необходимые для устройства выставки средства, с тем условием, чтобы по окончании последней предметы этнографические поступили в собственность моск. Публичного музея. Они и вошли в состав Дашковского этнографического музея, устроенного при содействии Общества любителей естествознания при Моск. унив. Благодаря умело направленной и энергичной деятельности председательствуемого Д. организационного комитета, успех Моск. этнографической выставки 1867 г., привлекший и славянских гостей, превзошел самые смелые ожидания. После закрытия выставки комитет ее передал московскому Публичному музею, директором которого в то время состоял Д., 288 художественно исполненных манекенов племен России и славянских земель, до 450 № костюмов, до 1200 № предметов домашнего быта и до 2000 рисунков и фотографий. С тех пор благодаря постоянной заботливости Д. этнографический моск. музей значительно пополнился по всем отделам и как по богатству коллекций, так и по систематическому их размещению служит незаменимым пособием для изучения внешнего быта множества племен, в нем представленных. По заказу Д. исполнены и раскрашены фотографические, крупных размеров снимки со всех манекенов, входящих в состав музея, составляющие единственный в своем роде альбом народностей России и Славянских земель. По поручению Д. было предпринято хранителем музея, проф. Вс. Миллером, «Систематическое описание коллекций музея» (вышли 3 вып.). На личные средства директора производился и ремонт коллекций, и приобретение многих бытовых предметов, и издание ряда полезных научных трудов, из которых главные: «Сборник антропологических и этнографических статей о России и странах ей прилежащих» (кн. I—II, М., 1868-73); «История русской жизни с древнейших времен», написанная, по предложению Д., И. Е. Забелиным (ч. I—II, M., 1876-9); «Материалы для исторического описания Румянцевского музея» бывшего библиотекаря музея К. И. Кестнера (М., 1882); «Сборник материалов по этнографии», под редакц. В. Ф. Миллера (вып. I—III, M., 1886-8). В течение многих лет Д. материально поддерживал научные предприятия этнографического отдела общества любителей естествознания. С именем Д. связано и устройство в московском Публичном музее особой галереи: Дашковское собрание изображений русских деятелей. В память пятидесятилетия Румянцевского музея, справлявшегося 28 мая 1882 г., Д. пожертвовал музею капитальное собрание изображений русских деятелей, выполненное его заботами в течение шестнадцати лет. Собрание это состояло в то время из 248-х портретов в натуральную величину, в два тона, скопированных с лучших подлинников такими художниками как Крамской, Репин, Васнецов, Загорский и др. С тех пор число портретов, исполняемых по заказу Д., постоянно пополнялось и в настоящее время превышает цифру 300.

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Anuchin0

Анучин Дмитрий Николаевич - географ, антрополог, этнограф, археолог.Родился 8 сентября (27 августа ст. ст.) 1843 г. в Петербурге. Умер 4 июня 1923 г. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

В гимназию Д. Н. Анучина готовили дома. В 1854 г. он был принят в Ларинскую гимназию на 6-ой линии Васильевского острова. В гимназии намного расширились его знания, начало формироваться мировоззрение и увлечение наукой. Наибольшее влияние на него оказали: учитель естественной истории Михайлов, географ Парамонов, историк Садонский, учитель русского языка Дозе. Будучи гимназистом старших классов Д. Н. Анучин часто посещал «литературные утра», где выступали писатели – Тургенев, Некрасов, Островский, Майков и др. В гимназии он познакомился с произведениями Белинского и Герцена, Пушкина и Загоскина, В. Гюго и А. Дюма, В. Скотта, Гоголя и др.

По окончании гимназии в 1860 г. он поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Вскоре, прервав свою учебу из-за болезни, Д. Н. Анучин едет в Западную Европу, где он живет до 1863 г. Вернувшись, поступает на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, с которым связана вся его последующая деятельность.

Научными наставниками Д. Н. Анучина были профессора зоологии А. П. Богданов, С. А. Усов, Я. А. Борзенков, под влиянием которых он увлекся антропологией и этнографией. Окончил МГУ Д. Н. Анучин в 1867 г. В те же 70-ые годы он пишет работы по данным направлениям, которые выдвигают его в ряд видных ученых России. В дальнейшем он был приглашен в МГУ для руководства вновь организованной кафедрой антропологии. Он создал антропологический музей.

В 1879-1880 учебном году Д. Н. Анучин начал читать первый факультативный курс физической антропологии. В январе 1881 г. он защитил магистерскую диссертацию на тему: «О некоторых аномалиях человеческого черепа и преимущественно об их распространении по расам». 80-90-е годы XIX в. это время расцвета его научно-педагогической деятельности. Он публикует ряд работ по археологии, антропологии, этнографии и географии.

Его работа «О географическом распределении роста мужского населения России (по данным о всеобщей воинской повинности в империи за 1874-1883 гг.), сравнительно с распределением в других странах» (1889) явилась крупным вкладом в науку. Д. Н. Анучину за эту работу была присуждена ученая степень доктора географии honoris causa и удостоена Золотой медали Русского географического общества.

Д. Н. Анучин участвовал в экспедиционных исследованиях в Подмосковье, на Валдайской возвышенности, европейской России (1890, 1894-1895 гг.), изучал истоки крупных рек, ледники Кавказа (1891), принимал участие в археологических раскопках в Дагестане и др. Д. Н. Анучин внес большой вклад в развитие общей и региональной географии и географии населения.

Большой интерес он проявил при обсуждении в Академии наук вопросов, связанных с развитием производительных сил России. В дальнейшем работал в Госплане. Дмитрий Николаевич привлекался к составлению и редактированию учебного Атласа Мира. На протяжении нескольких лет Д. Н. Анучин занимался обработкой рукописей и дневников Н. Н. Миклухо-Маклая.

В 1892 г. Дмитрий Николаевич Анучин был организатором географической выставки, удостоенной Большой Золотой медали. Основные экспонаты этой выставки стали ядром географического музея университета. При нем в МГУ была создана одна из лучших библиотек страны.

Д. Н. Анучин создал научную географическую школу, из которой вышли ученые и педагоги высшей школы: Л. С. Берг, А. А. Борзов, А. А. Крубер, А. С. Барков, М. С. Боднарский, И. С. Щукин, Б. Ф. Добрынин и др.

Д. Н. Анучин – основатель журнала «Землеведение» (с 1894 г.)

С 1884 г. Д. Н. Анучин руководит в МГУ кафедрой географии и этнографии, где прочел впервые в России курс лекций по истории землеведения, общей физической географии и страноведения (Россия, Азия и др.) и этнографии России. Одновременно он ведет большую педагогическую работу и в других высших учебных заведениях.

В 1890 г. Д. Н. Анучин избирается президентом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. В 1896 г. Д. Н. Анучин был избран действительным, а в 1898 г. – Почетным членом Академии Наук в Петербурге. Почетный член Русского Географического общества (1900).

Советское правительство специальным Постановлением увековечило его имя (1948). Д.Н. Анучин был назван крупнейшим русским географом, создателем русской университетской школы географов. Одним из пунктов Постановления была учреждена премия имени Д.Н. Анучина, которая отныне присуждается ежегодно за лучшую опубликованную работу по географии в Московском университете. На географической карте его именем названы гора на Северном Урале, остров и пролив в Малой Курильской гряде, ледник в хр. Сунтар-Хаята.

(источник: http://www.geogr.msu.ru)

Пыпин Александр Николаевич — известный исследователь русской литературы и общественности. Родился Pipin 1в 1833 г. в Саратове, в дворянской семье. Учился в саратовской гимназии, в казанском (первый курс) и спб. университетах, где окончил курс в 1853 г. кандидатом историко-филологического факультета. Еще студентом напечатал свой первый труд — Словарь к новгородской летописи, в «Сборнике Академии Наук» (1852 г., № 3). Это было участие в работе над словарем древнего русского языка, предпринятой И. И. Срезневским, и где другими участниками были Н. Г. Чернышевский, П. А. Лавровский и др. Первой журнальной статьей П. было исследование о драматурге XVIII в. Лукине («Отечественные Записки», 1853 г.; повторено при собрании сочинений Лунина и Ельчанинова, СПб., 1868); это был отрывок из его кандидатской диссертации. С тех пор он принимал довольно деятельное участие в «Отечественных Записках», рецензиями и статьями по истории литературы. Сосредоточив свои занятия на древней русской повести, П. в 1867 г. защитил магистерскую диссертацию: «Очерк литературной истории старинных повестей и сказок русских». Здесь впервые дана история русской повести, начиная с заимствований из византийских и южнославянских источников и кончая повестями, сложившимися под западным влиянием, и первыми попытками оригинальной бытовой повести XVII века. Автор пользовался рукописными сборниками Публичной библиотеки и Румянцевского музея, в то время еще мало известными. Некоторые старинные повести впервые исследованы П., а некоторые («Девгениево Деяние», «Повесть о Горе-злосчастии») даже впервые открыты им при изучении сборников. «Очерк» П. составил эпоху в области разработки истории русской повести. Дальнейшие работы в этой области весьма расширили изучение предмета, но труд П. был исходным пунктом для новых исследователей. В 1858 г. П. был послан на два года за границу для приготовления к кафедре истории европейских литератур. Во время этого путешествия он побывал, между прочим, и в славянских землях (2 путевых очерка — «Из Венеции» и «Из Флоренции» появились в «Современнике» 1859 г.). По возвращении он был назначен исполняющим должность экстраординарного профессора и в 1860—61 учебном году читал лекции по истории провансальской и средневековой французской литературы. В ноябре 1861 г. он подал в отставку (одновременно с Кавелиным, Спасовичем, Стасюлевичем и Борисом Утиным), вследствие нарушения нормальной жизни университета после студенческих волнений, вызванных введением новых правил (матрикул) и обязательного для всех студентов взноса за слушание лекций.

С 1863 г. П. принял ближайшее участие в «Современнике». Он был членом редакции журнала, а несколько позднее (с 1865 г. до приостановки в 1866 г.) — ответственным редактором его (вместе с Некрасовым). К началу 60-х гг. относятся работы П. над апокрифами, на которые он один из первых русских ученых обратил внимание. Плодом изучения их явилось издание «Ложных и отреченных книг русской старины» (1861), в III т. «Памятников старинной русской литературы». Объяснения к изданию помещены в «Русском Слове» 1862 г., а исследование о древней статье, о книгах истинных и ложных напечатано в «Летописи занятий Археографической Комиссии» (1862, вып. I). Этим закончились научные работы П. в области старой русской письменности, к которым он только мимоходом вернулся в 80-х годах, издав книжки: «Сводный старообрядческий Синодик» (СПб., 1883), «Из истории народной повести» (СПб., 1887), «Для любителей книжной старины» (М., 1888) и «Подделки рукописей и народных песен» (СПб., 1898).

С середины 60-х гг. и особенно после закрытия «Современника» П. некоторое время усердно занялся переводческой деятельностью. Частью под его редакцией, частью в его переводе появились историко-литературные и исторические сочинения Шерра, Геттнера, Дрэпера, Лекки, Тэна, Рохау, Бентама. Вместе с М. А. Антоновичем он перевел «Историю индуктивных наук» Уэвеля. В 90-х гг. под ред. П. вышли «История немецкой литературы» Шерера и «Искусство с точки зрения социологии» Гюйо. В 1865 г вышел первоначально составлявший дополнение к «Всеобщей истории литературы» Шерра, совместный труд П. и В. Д. Спасовича (последнему принадлежит очерк истории польской литературы): «Обзор истории славянских литератур». В 1874—81 гг. эта книга появилась 2-м изданием в значительно переработанном и расширенном виде, под заглавием: «История славянских литератур». Этот капитальный труд (переведен на немецкий, чешский и французский языки), представляющий собой единственное до сих пор обстоятельное изложение судеб тысячелетней истории литературы западных и южных славян, чрезвычайно замечателен не только как свод того, что сделано в области изучения духовной жизни славянства, но и по истинно-научному методу своему. В то время, как значительная часть наших славистов, охотно называя себя в теории славянофилами, в действительности впадает в русофильство и крайне одностороннее навязывание всему славянству одной веры и одного «общеславянского» (а на самом деле византийского) миросозерцания, П. относится с величайшим уважением и с полной терпимостью к духовному складу каждой из отдельных славянских народностей. Он является решительным противником поглощения одной народности другою и исходит из идеала совместного развития общечеловеческой культуры и национальных индивидуальностей.

С основанием «Вестника Европы» П. (с 1867 г.) становится одним из главнейших и виднейших деятелей его, и как член редакции журнала, и как самый плодовитый сотрудник журнала. В редкой книжке, на всем протяжении более чем 30-летнего существования «Вестника Европы», нет одной или нескольких статей П. Значительная часть этих статей, в переработанном виде, вошла в состав отдельно изданных сочинений П.: «Общественное движение в России при Александре I» (СПб., 1871; 2-ое изд., 1885), «Характеристики литер. мнений от 1820 до 50-х годов» (СПб., 2-ое изд., 1890), «Белинский, его жизнь и переписка» (СПб., 1876), «История русской этнографии» (4 т., СПб., 1890—91), «История русской литературы» (СПб., 1898; пока вышло 3 т., всех будет 4). Особо издан, в виде рукописи и в небольшом числе экземпляров, «Хронологический указатель русских лож, от первого введения масонства до запрещения его» (СПб., 1873). Из статей П. в «Вестнике Европы», не вошедших в отдельные сочинения, более замечательны: «Русское масонство в XVIII в.» (1867, т. II—IV), «Русское масонство до Новикова» (1868, №№ 6 и 7), «Крылов и Радищев» (1868, №5), «Феофан Прокопович и его противники» (1869, № 6), «Панславизм в прошлом и настоящем» (1878, №№ 9—12), «Литературный панславизм» (1879, №№ 6, 8, 9), «Польский вопрос в русской литературе» (1880, №№ 2, 4, 5, 10, 11), «История текста сочинений Пушкина» (1887, № 2), «Новые объяснения Пушкина» (1887, №№ 8, 9), «Обзор русских изучений славянства» (1889, №№ 4—6), «Идеализм М. Е. Салтыкова» (1889, № 6), «Русское славяноведение в XIX столетии» (1889, №№ 7—9), «Журнальная деятельность М. Е. Салтыкова» (1889; №№ 10—12), «Литературные воспоминания» и «Переписка» (1890, №№ 10—12), «Гердер» (1890, №№ 3 и 4), «Новые данные о славянских делах» (1893, №№ 6—8). Ряд статей и заметок по поводу текущих явлений литературной жизни напечатан П. в литературных обозрениях «Вестника Европы». Все перечисленные труды П. являются ценным вкладом в нашу литературу. «Общественное движение при Александре I» богато новыми материалами и впервые дало цельную картину эпохи, до того известной по отрывочным данным и официально-безличным документам. Здесь ярко обрисована смена светлых надежд начала Александровского времени реакционно-пиетическими стремлениями эпохи баронессы Крюденер, князя Голицына и Аракчеева.

В начале 1870-х гг. академия наук избрала П. своим сочленом по кафедре русской истории. Но вследствие энергического противодействия тогдашнего министра народного просвещения, графа Д. А. Толстого — противодействия, доведенного до высших сфер, — утверждение замедлилось, и П., чтобы прекратить неловкое положение учреждения, отказался от избрания.

«Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов» представляют собой историю русских литературно-общественных направлений. Поэтому здесь рассмотрены, главным образом, представители нашей теоретической мысли: безусловные апологеты русского государственного уклада, затем Чаадаев, славянофилы, Белинский. Из художников автор анализирует только деятельность Жуковского, Пушкина и Гоголя, но не с точки зрения эстетической, а со стороны их общественно-политических взглядов. Заслугой «Характеристик» является систематизация славянофильского учения и освещение теории «официальной народности». Этот термин создан П. и утвердился в нашей исторической литературе для определения ведущей свое начало от министра народного просвещения Уварова теории полной обособленности России, составляющей как бы особую часть света, к которой совершенно неприложимы требования и стремления европейской жизни и которая сильна неподвижностью основ своего государственного строя. Главное возражение, которое автор противопоставляет односторонностям славянофильства и теории «официальной народности», заключается в том, что «национальность, как стихия историческая, способна к видоизменению и усовершенствованию, и в этом именно возможность и надежда национального успеха». При неподвижности основ Россия не заимствовала бы из Византии христианства, а московское самодержавие не сменило бы собой удельно-вечевой быт. Биография Белинского, по частям печатавшаяся в «Вестнике Европы» 1874 и 75 гг., в свое время привлекла к себе чрезвычайное внимание. Она дает подробные и совершенно новые сведения не только о самом Белинском, но и друзьях его — Станкевиче, Вас. Боткине, Герцене, Бакунине и многих других, извлеченные из их переписки, впервые здесь обнародованной. Разыскание и систематизация переписки Белинского, составляют крупную заслугу перед историей русской литературы. Письма Белинского, разысканные П., вводили в мир небывалой душевной красоты и произвели сильное впечатление. Все знали до сих пор Белинского-критика, теперь же вырисовался такой лучезарный образ человека-борца за свои идеи, который нельзя было не полюбить даже больше Белинского-писателя. Создалось мнение, что Белинский разысканных Пыпиным писем, свободно отразившийся здесь во всей чистоте и идеальности своего высокого духа, едва ли не ценнее, чем в своих статьях, где его стесняли условия печати того времени.

«История русской этнографии» дает гораздо больше своего специального заглавия. Автор включает в свой поражающий эрудицией труд не только этнографов в узком смысле этого слова, но и всех исследователей русского народного творчества — Сахарова, Буслаева, Афанасьева, Веселовского и др., и даже всех теоретиков вопроса о народности, вплоть до публицистов-«народников» 80-х и 90-х гг., вроде покойного Каблица-Юзова. В соединении с тем, что здесь даны обстоятельные биографии и характеристики длинного ряда русских ученых и публицистов, труд П. является одним из самых капитальных наших историко-литературных пособий. В «Истории русской литературы» нет обычного в сочинениях подобного рода повествовательного элемента. Краткие биографические данные приведены только в примечаниях к отдельным главам. Задача сочинения — отметить главные литературные течения. Заслуга его в том, что это первый свод огромного количества специальных исследований последних 20—30 лет, часто не приходящих ни к каким общим выводам. П. интересуется только общими контурами, общей картиной хода русской литературы, впервые здесь представленной с такой рельефностью. Многое, ускользавшее от внимания специальных исследований, углублявшихся в детали, здесь выдвинуто на первый план. Такова, например, в III т. картина умственного возбуждения в Москве накануне Петровской реформы, показывающая, что эта реформа вовсе не была резким переломом, что она представляет собой только эффектное завершение целого ряда подготовительных попыток.

Каждого из 7 капитальных сочинений П., в совокупности составляющих 15 томов, было бы совершенно достаточно, чтобы обеспечить ему очень видное место в истории русской учености. Принадлежность же всех этих сочинений, столь высоко авторитетных, одному лицу представляет собой явление почти беспримерное в нашем ученом мире. Вот почему общественное мнение, без различия направлений, с особым сочувствием встретило в конце 1897 г. известие, что академия наук, по прошествии 26 лет, снова избрала П. своим сочленом. На этот раз избрание П. ординарным академиком (отделения русского языка и словесности) получило утверждение.

С. Венгеров.

(Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)